– Я понятия не имею, кто к ней ходил. Я вообще все эти годы ею совершенно не интересовалась. Старушка жила как тень. Иногда столкнемся на лестничной клетке, поздороваемся, и все. Если бы не Зимин, то она бы и сейчас ко мне не пришла.
– А Зимин, я так понимаю, эту тему обсуждать не хочет? – Лиля подавила смешок, но Снежана хорошо его расслышала.
Лаврова хорошо знала ершистый характер своего коллеги и друга.
– Нет. А я не могу настаивать. У нас сейчас все… – Она замялась, подбирая подходящее слово. – …непросто.
– Знаю, – вздохнула в трубке Лиля.
– Зимин у нас вообще такой, непростой. Ты уж потерпи, Снежанчик. Не бросай его, он без тебя пропадет.
– Не пропадет, – заверила его Снежана. – Ему без меня совершенно нормально. Одной заботой меньше.
– Да ладно тебе. – Лиля снова засмеялась. – Это он просто вид делает, потому что ему, как, впрочем, и всем мужикам, страшно утратить свою самостоятельность и независимость. Все им кажется, что на их свободу кто-то посягает, хотя она и даром никому не нужна. Я же вижу, что он рядом с тобой совсем другим человеком стал.
Спокойным, уверенным, внутренне расслабившимся. И видимо, вот эта новизна ощущений его и пугает. Сейчас засел в своей старой квартире, как в берлоге, страдает и упивается своими муками, как когда-то. Страдание – это же наркотик, ты не замечала?
– Нет, – удивилась ее словам Снежана, – я терпеть не могу страдать. Как это может нравиться?
– Да ему и не нравится. Ходит мрачный как сыч, на всех срывается, на совещаниях орет. Но зато привычное ощущение вернулось, а значит, и иллюзия, что он управляет своей жизнью, а не ты ее держишь в своих маленьких ловких ручках.
Сейчас наестся этим ощущением досыта и вернется. Ты, главное, дай ему понять, что он тебе нужен.
– Лиль, вот ты сама слышишь, что говоришь? – возмутилась Снежана. – Как он может быть мне не нужен? Он мой первый и единственный мужчина, мой муж, отец моей дочери.
– Во-о-от. Но ты это не мне объясни, а ему. Он считает, что ты на него кинулась в романтическом порыве, потому что он тебя от беды спас.
А на самом деле ты его не любишь, просто, когда порыв прошел, воспользовалась ситуацией, чтобы родить ребенка. И Танька – единственное, что он мог тебе дать.
– Чего? – Снежана не верила своим ушам. – Это ты такой бред напридумывала или твой друг в порыве откровенности поделился?
– У твоего мужа не бывает порывов откровенности, – сообщила Лиля с очередным вздохом. – Это я своим умом дошла. Для тебя это бред, а для него жизненная парадигма.
