– А вы оставайтесь здесь… Сдается мне, что ничего хорошего нас с Танькой не ждет, а раз так, то вам нечего и соваться, – сурово сказал Тарарах.
* * *Академик Сарданапал был гневен. Усы его прыгали. Щеки светофорно пылали. Он не мог усидеть на месте и бегал по кабинету. Черномагические книги бились в клетке, превращаясь то в змей, то в жаб. Их давно пора было кормить, но академик даже не оглядывался в сторону клетки.
Золотой сфинкс, недружелюбно щурясь на Тарараха, сидел у дверей на страже.
Он попытался не пропустить преподавателя ветеринарной магии в кабинет, и теперь его шкура имела встрепанный вид. Зато, кажется, он уяснил разницу между питекантропом и обычным магом. Пока маг думает, питекантроп уже действует.
Кроме Сарданапала, Тани и Тарараха, в просторном кабинете пожизненно-посмертного главы Тибидохса находились еще Ягге, Медузия, Поклеп Поклепыч и Великая Зуби.
Готфрид Бульонский отсутствовал: вооруженный не знающим промаха копьем[4] он бродил по подвалу в поисках лазеек, сквозь которые просачивалась нежить. Нежить кривлялась и дразнила его, выглядывая едва ли не из-за каждого угла и немедленно скрываясь, едва Готфрид кидался к ней.
Рядом со столом академика стояло зеркало из комнаты Тани, которое только что с соблюдением всех мер предосторожности перенес сюда Поклеп.
Трещина на зеркале стала еще глубже, еще заметнее. Теперь это был уже не просто зигзаг – во все стороны от него разбегались тонкие нити. Казалось, с другой стороны зеркало покрывает мельчайшая паутина.
Горбун с Пупырчатым Носом не показывался. Однако ощущалось, что он где-то близко. Время от времени из-за стекла доносилось его хихиканье или на миг мелькала тонкая рука. Горбун хватал какое-нибудь случайное отражение и, как паук, затаскивал его в угол, где принимался рвать и комкать, точно старую бумагу.
Отражения открывали рты в беззвучном крике и в панике заслонялись руками, как живые. Это было омерзительно.
А еще омерзительнее было то, что никто – ни Сарданапал, ни Медузия, ни Зуби с Поклепом – не мог ничего с этим поделать. Над зеркальным миром они не имели никакой власти, и Безумному Стекольщику это было известно.
