– Только не говори Ягге, договорились?.. Это всего лишь слабенький бальзам из молодильных яблок, к тому же разбавленный на две трети живой водой и слезами русалок… Вот уж не пойму, почему после него запрещается управлять транспортными средствами и пылесосами! – убеждая сам себя, сказал академик.
Его носик застенчиво замигал. Глава Тибидохса собрался с мыслями.
– За час до полуночи мы с Меди телепортируем тебя в лопухоидный мир. Если тебе и придется лететь на контрабасе, то лишь в самом конце, уже перед самым домом.
Согласна? – ободряюще сказал Сарданапал.
– А что мне делать у лопухоидов? Я надолго у них останусь? – спросила Таня, представляя себе, как будут счастливы Дурневы получить такой новогодний подарок.
Академик очень серьезно, даже строго воззрился на нее. Его разноцветные усы вытянулись в два восклицатальных знака.
– Тебе нужен честный ответ? – спросил он.
– Да, – встревожилась Таня.
– И откровенный?
– Да, – тревожась еще больше, сказала Таня.
– Тогда вот он: «Не знаю».
– Как – не знаете?
– Просто не знаю, и все! Ты должна найти посох и вернуть его Симоргу.
Но как, и где, и при каких обстоятельствах это произойдет, не ведает даже Древнир. Знай я все наперед, поверь, я бы сам легко мог полететь к лопухоидам. Но ошибки в магическом мире исправляет лишь тот, кто их совершает… Ты впустила в мир Безумного Стекольщика – и ты должна устранить все последствия. Другого просто не дано!.. Единственное, что я могу, – дать тебе вот это! – грустно произнес Сарданапал.
Он порылся в карманах.
Оттуда посыпалась всякая дребедень, больше уместная для малютки Клоппика, чем для убеленного сединами главы Тибидохса."
"– Возьми! – академик протянул Тане свернутый пергамент. – Пока не заглядывай. Прочитаешь у Дурневых. Если посох рядом – он отзовется!
– Как отзовется? – не поняла Таня.
Но Сарданапал либо не услышал, либо сделал вид, что не слышал. Он вытащил пробку из бутылки и, понюхав, приложился к горлышку.
– Как бы не выдохлась!.. Или нежить высосет – в новогоднюю-то ночь… Ну, за благополучие Тибидохса! Чтоб светлых магов было больше, чем темных!.
. – напутствовал он самого себя.
Напустив на лицо побольше безразличия, Таня вышла из кабинета. Безразличие, разумеется, предназначалось для Ваньки, однако Таня увидела лишь сфинкса, который не без интереса обнюхивал валявшуюся на полу половинку котлеты. Поняв, что его врасплох застигли за этим прозаическим занятием, больше достойным кошки, сфинкс недружелюбно зарычал на Таню и вспрыгнул на дверь.
