Одних котлет штук десять съел – так переживал! Огурцов я уже не считаю! Сидит сам не свой, бледный, перед собой смотрит и котлеты ест… А майка такая старая, такая рваная!.. – укоризненно сказала Великая Зуби.
Ягге предостерегающе взглянула на нее, и Великая Зуби умолкла. Тане стало приятно, что Ванька изводится у двери, но она упрямо решила этого не признавать.
– Ничего он не мучается! Плевать ему на меня! Подумаешь, котлету съел, страдалец! – заявила Таня.
– Да что б ты понимала! Думаешь, настоящая любовь – это когда цветы и купидоны, как у твоего Пуппера? Любовь – это, милочка, как раз майки и котлеты! – неожиданно набросилась на нее Ягге.
Таня хотела возразить, но закрыла глаза и стала бесконечно падать куда-то. Она падала, падала и все никак не могла упасть. И снова ей казалось, что прошли века.
Когда же Таня вернулась к реальности, Ягге и Великая Зуби уже ушли. Рядом же с Таней в глубоком кресле сидел сам пожизненно-посмертный глава Тибидохса академик Сарданапал Черноморов.
Поняв это, Таня с трудом села на диване.
Ее знобило.
На полу, похожие больше на тряпку, лежали Черные Шторы. От Штор пахло гарью, что не мешало им пребывать в прекрасном настроении и отражать что попало. Например, Дырь Тонианно в обнимку со Склеповой или тетю Нинель, мучительно пытавшуюся влезть в джинсы шестидесятого размера. Безумный Стекольщик исчез. Вероятно, Шторы одержали над ним верх, заставив Горбуна провалиться в преисподнюю.
Зеркало было разбито вдребезги. Лишь несколько осколков, больше похожих на зубы, торчали в раме.
– Сфинкс ничего не смог сделать. Это случилось ближе к концу матча… Похоже, мне не стоило смотреть драконбол. Думаю, там, в Потусторонних Мирах, давно ждали подходящего случая… – сказал Сарданапал.
– Боги прорвались в наш мир, да? – спросила Таня.
Академик обернулся и задумчиво заглянул в разбитое зеркало.
– Еще нет, но уже почти… Нам дают последний шанс. Скорее всего, это произойдет сегодня ночью. Момент, которого я так ждал, наступил… Существовали причины, по которым тебя никак нельзя было отправить за посохом раньше, чем разобьется это стекло, – сказал академик.
Он подошел к столу и, открыв одну из тяжелых тумб, достал большую бутыль.
– Отхлебни! Это придаст тебе сил!.. Но не больше глотка!
Таня осторожно отпила. Жидкость обожгла ей гортань. Она закашлялась. По жилам распространилось живительное тепло. Озноб сразу прекратился. Сарданапал сам отхлебнул из бутыли – пожалуй, чуть побольше глотка – и заткнул горлышко пробкой.
