Серебряная шишка-гирька на длинной цепи поползла вниз с негромким скрежетом.
– Ты того… дай кукушке чуток опомниться и, главное, силой не вытаскивай. А то она бояться тебя будет. Пущай малость в себя придет. А если лететь куда соберешься, подкорми ее пшеном или маковыми зернами, – посоветовал Тарарах.
Примерно за четверть часа до полуночи Таня, Ягун и Ванька окончательно собрались и направились к лестнице. Им пришлось пройти через общую гостиную. В гостиной Таня заметила Гробыню. Рядом с ней сидела Катя Лоткова.
Обе лоботряски – одна с темного, другая с белого отделения – развлекались тем, что щекотали куриным перышком портрет Пуппера на календарике. Бедный Гурий подскакивал и ржал как безумный.
Заметив Таню, Ягуна и Ваньку, Склепова и Лоткова уставились на них. Каким-то образом новость, что они улетают на Лысую Гору, успела уже разнестись по всей школе. Причем, кто проболтался, сказать было невозможно.
– Удачи! – крикнула Лоткова.
Ягун выпятил грудь и, посмотрев даже не на Лоткову, а куда-то в пространство между Катей и Склеповой, сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Мамочка моя бабуся! Возможно, мы не вернемся.
Даже скорей всего не вернемся. Так что кое-кто видит кое-кого в самый последний раз. Ищите мои безумно красивые останки на Лысой Горе или в океанской пучине.
Катя фыркнула, но все же, как показалось Ягуну, покосилась на него с некоторой тревогой. Ягун, обладавший почти феноменальным чутьем на такие вещи, к восторгу своему, ощутил, что его акции поднялись сразу на десяток пунктов.
Другое дело, что их курс изначально был мизерным. Слишком уж много поклонников вертелось вокруг Кати. Лоткова же по-настоящему так ни в кого и не была влюблена.
– В самом деле не вернетесь? – томно спросила Гробыня. – Гроттерша, лапочка, я тебя умоляю: постарайся упасть над океаном с контрабаса! Я попытаюсь пережить эту утрату!
Зато изображенный на календарике Пуппер, услышав об опасном перелете, страдальчески посмотрел на Таню и послал ей воздушный поцелуй.
– Склеп, он нам изменил! Двум таким красивым девушкам! Ну, держись, изменщик коварный! – возмутилась Лоткова, вновь принимаясь щекотать Гурия куриным перышком.
Пуппер уныло заржал. Чувствовалось, что обе поклонницы основательно его достали.
Таня оглянулась на своих друзей. Ванька и Ягун, одетые в бараньи тулупы, смахивали на Бобчинского и Добчинского – такие же деловитые неуклюжие толстячки. Таня знала, что сама она выглядит не менее забавно.
