Действуя скорее по наитию, Таня пригнулась к контрабасу и попыталась ускорить его, чтобы оторваться от черной тени. Но контрабас еще не вышел из восьмерки. У него явно не хватало запаса скорости.
Снова мелькнула черная тень... Таня, как и в прошлый раз, не поняла, когда она успела развернуться и как ухитряется развивать такую скорость.
На этот раз резкий удар был нанесен снизу и вскользь пришелся по ноге. Удар такой мощный, что струны контрабаса загудели. Контрабас от этого удара накренился, и тотчас вновь откуда-то выплыл желтый остановившийся глаз.
Рука со смычком внезапно стала страшно тяжелой и какой-то непослушной.
Прежде чем Таня сумела что-то осознать или хотя бы испугаться, контрабас дважды кувыркнулся в воздухе и понесся к земле. Желтый глаз загорелся торжеством и исчез. С громким воплем падая вниз, Таня уже видела темную асфальтовую площадку между двумя домами, с бешеной скоростью набегавшую на нее.
Но тут, когда до земли оставалось не больше десятка метров, контрабас внезапно замедлил падение.
Еще одна ошеломительная петля, такая резкая, что мозги едва не перевернулись у нее в голове – во всяком случае, чувство было именно такое, – и магический инструмент Феофила Гроттера, перестав терять высоту, взмыл в небо. Струны гудели надсадно, разгневанно... Казалось, они вот-то лопнут от возмущения. Видимо, инструменту пришлось вложить всю свою волшебную силу, чтобы выйти из пике.
Таня решила, что каким-то чудом, даже, вероятно, случайно, она показала концом смычка наверх, и сделала это достаточно плавно и уверенно для того, чтобы контрабас послушался ее.
– Ну почему я стала падать... Ах да, тень, – пробормотал а Таня.
И только теперь, когда ясно стало, чего она избежала, ледяная волна жути захлестнула ее. Таня стала вращать головой, с испугом всматриваясь в небо. Тучи, похожие на причудливо окрашенные фиолетовой, розоватой, синей акварелью комки ваты. Бестолково пробивающиеся солнечные лучи. Нет, черной тени нигде не было – она возникла неизвестно откуда и исчезла столь же бесследно и таинственно.
Рука онемела еще больше. Она слушалась так плохо, что можно было решить, что ее вообще нет, а на ее месте пристегнуто что-то постороннее и мешающее. Таня опустила глаза и увидела на запястье кровь, сочившуюся из трех глубоких порезов. Еще одна царапина была на лице: по щеке разливалась странная, словно вытянутая в нитку, прохлада. Что-то липкое упорно капало на воротник.
Вглядываясь в царапины на руке, Таня поняла вдруг, что они означают.
