– Азарова, во сколько отбой в твоем лагере?
– Это не мой лагерь, – нахмурилась я. – И понятия не имею. Может, в десять?
Даня театрально схватился за сердце и заморгал карими глазами.
– И подъем в восемь, – припугнула я.
– В восемь? – возмутился Третьяков.
– Изнуряющая зарядка, сон-час и манка на завтрак.
– Серьезно? – скривился Даня.
– С комочками, – решила я добить друга.
– Остановите автобус! – выкрикнул Третьяков.
Но в салоне уже стоял такой галдеж, что Даню расслышали лишь ребята с соседних кресел.
Кто-то с интересом оглянулся, другие же не обратили внимания.
Никита не участвовал в нашем разговоре, молча смотрел в окно. Повернувшись к нему, едва не задела носом его скулу и оттого еще больше смутилась.
– А ты почему все-таки решил ехать? – спросила я, обратившись к его серьезному профилю.
– По семейным обстоятельствам, – сдержанно отозвался Никита.
Забавно, но пару недель назад я отмазала его по той же причине для того, чтобы он, наоборот, остался дома.
И видела я из окна эти семейные обстоятельства.
– Кажется, Амелия решила сбежать из дома по тем же причинам, – сказала я, высматривая впереди черную макушку Циглер. Еще по пути сюда заметила ее в кресле у окна с большими наушниками на голове.
– Ирка мне все уши прожужжала про их с бабкой ведьминский шабаш, – с восхищением в голосе сказал Даня. – Как думаешь, Азарова, Амелия – настоящая ведьма?
– Ты собираешься всю дорогу трещать без умолку? – решила я сменить тему разговора.
Обсуждать психованную Циглер – последнее, чего мне хотелось. Хотя после драки я все же сомневалась в причастности Амелии к угрозам…
– Тот же вопрос, – согласился со мной Никита по поводу чрезмерной болтливости друга.
– Ой, да пошли вы, – поморщился Даня, отворачиваясь к окну. Но затем в течение десяти минут еще раза три поворачивался к нам с Яровым с глупыми вопросами по поводу распорядка дня в лагере.
Автобус выехал на трассу, и вскоре монотонная дорога с мелькающими деревьями, полями и столбами убаюкала Третьякова. Он продрых до самого лагеря.
Я задумчиво смотрела в окно, пока Никита не протянул наушник.
– Что на этот раз?
– I miss you. Знаю, ты вся такая взрослая и выросшая из такой музыки, и если вдруг ты не хочешь…
– Спасибо, – улыбнулась я, принимая из рук Никиты наушник.
Отец любил Blink-182, когда сам был двадцатилетним.
