Улицы Лукошкина были пустынны, как говорится: «Все ушли на фронт!» Мне уже ничего не хотелось… На кителе ни одной пуговицы, я их по полу собирал, нашел всего две. На фуражке кто-то сидел, теперь этот блин только на пугало одевать. На лбу шишка, то ли сам ударился, то ли стукнул кто… Еще локоть беспокоит, сгибать больно, придем, сниму рубашку, посмотрю.
До терема добрались быстро. Пока я раздевался, бабка за какие-то минуты растопила баню и отправила меня туда, сунув в руки чистое полотенце. Господи, какое блаженство… Баня – единственное спасение для усталого милиционера, только что свалившего с натруженных плеч тяжеленное дело.
Я настолько разомлел в парной, что вышел к столу спустя не менее трех часов. В предбаннике меня дожидалась пара сменного белья, высокие красные сапоги, шелковая рубаха, штаны и богатый кафтан. Все правильно, после драки мои вещи нуждались в стирке, штопке и глажке одновременно. А… все равно надо что-то надевать. Будем надеяться, до завтра помощь милиции никому не понадобится.
Ну, смущаюсь я пока в таком наряде на людях показываться. Иван-царевич какой-то… с планшеткой через плечо!
А на столе стояли – пельмени… Бабка их так замечательно делает. Хотя… если бы сюда еще жареной картошки с кетчупом и сосисками, кофе с пенкой и настоящий российский шоколад… Как же я по всему этому соскучился! Может, попросить Ягу и она наколдует? Ага, картошку или кофе из Америки, которую, поди, еще и не открыли. Как изготавливают шоколад, тоже вряд ли объяснимо на пальцах.
Ладно, все… здесь тоже хорошо кормят.
Мы уже пили чай, когда заявился сияющий Митька:
– Погнали мы их, Никита Иванович! Всех как есть государь наш обратно и попер. Победа полнехонькая!
– Ты-то сам навоевался? – улыбнулся я.
– Не… – честно признал он. – Повоевать-то никому и не удалось. Шамаханцы как волной накатили, так и стали перед воротами, ровно ждут чего. А тут пушки со стен рявкать начали… Басурмане с коней падают, а от города не уходят, опять ждут.
Потом большой отряд в тот лесок поскакал, ну, куда дьяковский ход вел, а остальные сдуру все под огнем стоят. Пушкари-то уж пристрелялись, так ядрышко к ядрышку и кладут. Откуда ж ворогам знать, что мы те ходы давно позасыпали? К тому времечку, пока ихний отряд в оборотку вернулся, от головной орды едва ли не четверть намертво выбита! Повернули они коней, и давай бог ноги… А вслед ворота распахнулись, да царская конница в погоню сабельками замахала.
