– А вы ей кто?
Поколебавшись минутку, я рассказала сказку про большое наследство, а в конце прибавила:
– Дед Людмилы завещал разделить капитал между ней и Верочкой, вот и ищу девочку.
– Кто это? – не поняла Галя.
– Как кто, дочь Шабановой.
Плакальщица аккуратно погасила окурок.
– Следующие похороны только в пять. Пойдемте. Здесь недалеко неплохой ресторан, очень есть хочется.
Заказав себе салат, мясо, овощи, кусок торта и большую порцию мороженого, Галя хищно оглядела стол и вздохнула:
– Всегда после работы на еду словно волк кидаюсь.
Много энергии расходую – плач изнуряет.
– Зачем тогда таким тяжелым делом занимаетесь? – не утерпела я.
Королева перестала жадно поглощать жареную картошку и резонно заявила:
– Знаете, сколько медсестра зарабатывает? Я тут за один день в пять раз больше имею! И потом, людям радость доставляю.
Я подавила смешок. Ничего себе! Просто счастье рыдать у гроба.
Но Галя, очевидно, заметила мою реакцию, потому что твердо повторила:
– Именно радость, хотя вам трудно понять.
Вот смотрите, сегодня парня хоронили, до тридцати не дожил, глупо погиб. Мать в прострации, жена вообще ничего не соображает, приятели стоят пнями, да в бритых затылках мобильниками чешут. Ладно, сам он дурак, что с бандитами подружился и жизнь свою загубил, так хоть проводите по-человечески. Нет, все молчат. А тут я и подоспела, оплакала от души, откричала, о хорошем вспомнила. Собак он любил… Вот присутствующие и оттаяли, слезы потекли, жаль стало парнишку.
Это радость и есть.
– Давно Шабанову знаете? – решила я перевести разговор в нужное русло.
– Да уж порядком. Она сразу после института в поликлинику попала, а я как раз в восемнадцатый кабинет перешла, там и познакомились. Удивительная женщина!
– Почему?
– Редкий талант, легкая рука. Наши врачи сами к ней ходить предпочитали. Абсолютно безболезненно работала, пациенты в очереди толкались. Конечно, не всем докторам это нравилось. Они газетку читают, а Люда даже присесть не успевает.
Наша заведующая выглянет иногда в коридор да спросит: «Ну, кто следующий, проходите».
Больные головенки в плечи повтягивают и молчат. Потом кто-нибудь так тоненько пропищит: «Мы к Шабановой».
Вот наши стоматологи и злобились. Каких только гадостей про Милку не рассказывали: и пьяница она, и наркоманка, и потаскуха… Завидовали. Только все неправда. Вот мужчин любила, это да, но они у нее не задерживались. Неделя-другая, и все – убежал кавалер.
