– Ужасно эгоистично так рассуждать, – не сдавалась Машка. – Каждая женщина обязана испытать радость материнства, а тех, кто лишен этого, мне лично жаль.
Я так устала, что молча вытянулась на диване, не вмешиваясь в их перебранку. Откуда-то из-за спинки с сопением вылез Фредди и пристроился возле меня. От мартышки пахло каким-то знакомым ароматом – горьковатым и тонким.
Алиска увидела, что я принюхиваюсь, и захохотала:
– Вылил на себя весь флакон «Коко Шанель».
– Где он его взял?
Балерина радостно сообщила:
– Залез к тебе в ванную и подушился от пуза.
Я только вздохнула. Пропажа пузырька любимых духов в свете последних неприятностей выглядит сущей ерундой. И все же, ну когда они наконец, Алиска и обезьяна, уберутся от нас? Надоели до смерти! Да и Филя осточертел.
– Где колдун? – вяло поинтересовалась я, чувствуя, как последние силы покидают тело.
– Нечего издеваться, – взъерепенилась Алиса, – он поздно приедет.
«Небось на шабаш подался», – подумала я, уже засыпая.
– Даша, – раздалось над ухом, – Даша.
Я машинально села и уткнулась взглядом в лицо Мельниченко. В комнате горел только торшер, но даже в его неярком свете видно, как устал профессор.
– Который час? – спросила я, еще не совсем проснувшись.
– Три утра или ночи, смотря как вам нравится, – с улыбкой ответил Андрей Николаевич.
– Что с ребенком?
– Спит.
Я огорченно воскликнула:
– Неужели ее невозможно разбудить?!
– Да нет, – успокоил профессор, – вы не поняли. Верочка просыпалась, поужинала и сейчас отдыхает, я вывел ее из транса.
Вот хочу попросить вас, разрешите где-нибудь до утра прикорнуть. Домой ехать далеко.
– К сожалению, не могу предоставить отдельную комнату, но этот диван в гостиной очень удобный, сейчас я постелю.
– Не надо никаких простыней, – пробормотал Мельниченко, плюхаясь на ложе, – вот только пледиком накроюсь. Уж извините за доставленное неудобство.
Я пошла, пошатываясь, наверх. В этом доме гостем больше, гостем меньше – уже не имеет значения.
В спальне наконец стащила опротивевшие джинсы и грязный пуловер.
Сейчас помоюсь как следует, а то стала похожа на бомжа. Остроумные французы называют лиц без определенного места жительства коротко и характерно – человек-сыр. Если вспомнить, какой неистребимый аромат источают рокфор, камамбер и бри, становится понятно это возвышенное сравнение. Ну, до рокфора мне еще далеко, а вот стадия камамбера явно налицо.
Я наклонилась над раковиной. Висевший на цепочке «волшебный» кулон звякнул о край.
