– Уведи ее в гостиную и дай чаю с коньяком, – распорядилась я.
Ольга потащила несопротивляющуюся старушку по коридору. Тут дверь комнаты приоткрылась, и доктор спросил:
– Молоток есть?
Недоумевая, я сбегала в кладовку и притащила инструмент. Через минуту «гиппократ» потребовал:
– Теперь плоскозубцы и напильник, а еще лучше шило.
– Что вы делаете с несчастным ребенком? – завопила я, влетая в комнату.
– Ничего, – спокойно ответил врач, – у чемодана замок заклинило, не открывается."
"Кое-как он все же справился с замком и принялся отламывать «носики» у ампул.
Иголка ткнулась в худенькую попку, я невольно вздрогнула, но Верочка даже не шевельнулась.
– Интересно, интересно, – бормотал педиатр, щупая пульс на маленькой, тощенькой ручке, – как будто бы здорова, а не реагирует. Ну надо же, прямо Спящая красавица, словно заколдованная.
И он снова принялся щелкать пальцем по ампуле.
– Не надо, – тихо сказала я, – кажется, я знаю, что с ней.
Помочь в этой странной перепалке мог только профессор Мельниченко.
И я, забыв переодеться, как была в грязных джинсах и мятом пуловере, помчалась на факультет психологии.
Андрей Николаевич читал лекцию, и я вынужденно просидела около полутора часов на подоконнике в коридоре. Освободился он только в половине шестого. Но, нужно отдать должное Мельниченко, ехать согласился мгновенно, даже не спросив о сумме гонорара. Впрочем, возможно, думал, что я знаю, сколько он берет за визит.
По дороге, как могла, ввела профессора в курс дела.
Брови Андрея Николаевича поползли вверх, но слушал он чрезвычайно внимательно, не перебивая, без оханий и возмущений.
Конец рабочего дня не лучшее время для поездок по центру столицы. Кругом змеились отвратительные пробки, москвичи торопились по домам. В Ложкино удалось добраться лишь около восьми.
Марья Сергеевна кинулась навстречу. Верочка по-прежнему спала. Дышала девочка ровно, без всякого усилия и надрыва, но в себя не приходила.
Мельниченко оглядел пациентку и сказал:
– Большое поле работы.
Но надо сначала покурить и настроиться на сеанс.
Процесс подготовки занял минут тридцать. В половине девятого профессор выставил всех за дверь и приступил к «расколдовыванию».
Домашние собрались в гостиной. Алиска пробормотала, откусывая сладкую булочку:
– Нет, хорошо, что у меня нет детей, от них одна докука.
– Глупости! – влезла Маня. – Дети – цветы жизни!
– На могиле своих родителей, – немедленно отпарировала Алиска. – Спиногрызы.
