– Что вы, – принялась я отнекиваться, – совершенно не переношу алкоголь.
– Это не водка, – спокойно пояснила Катя, – пей, лучше станет.
Я покорно сглотнула настойки. Через пару секунд в голове посветлело, и в спине появился позвоночник.
– Света тебе полную ложку небось напитка налила, – посетовала Катерина. – Уж сколько ей Отец говорил: новеньким чуть-чуть давать, никак не упомнит.
Я села и ощупала ноги – вроде на месте, а словно ампутированные.
– Не боись, – улыбнулась Катя, – щас побежишь.
В избе прохладно, и я почувствовала легкий, отрезвляющий озноб.
Хорошо, что Света протянула мне пустую ложку. Но я ее облизала, и даже нескольких капель «угощения» хватило, чтобы слететь с катушек. Представляю, что произошло бы со мной после полной дозы!
– Где Нина?
– У Отца на благословении, – охотно пояснила Катя, – а я тебя стерегу, чтоб не испугалась, когда в себя придешь. Вот встанешь, и на ужин в трапезную пойдем.
Я пошевелила теплеющими ногами и поинтересовалась:
– Что вы делаете на моленьях?
Катерина не поразилась вопросу.
– Молимся. Поем псалмы, испытываем благодать, некоторым видения бывают.
– Сколько же длится служба?
Катя вздохнула.
– Как когда – может, два, может, три часа.
– Тяжело.
– Совсем нет, время незаметно бежит, прям не видишь как. А после молитвы так легко, душа счастьем переполнена, петь хочется. Погоди, тоже испытаешь, хотя вот я, например, с первого раза благодати удостоилась.
– Вы молитесь каждый день?
– Конечно, а раз в неделю все собираемся, и устраивается большое радение, как сегодня, настоящий праздник.
– Кто это все?
Катерина опять улыбнулась.
– В деревне живут только самые счастливые, просветленные, ушедшие из мира. У нас в той жизни ничего не осталось, все здесь. Но есть и несчастные, которые вынуждены обитать в городе, вот они к благодатным только раз в неделю присоединяются. Жаль их безумно, да у каждого свой крест.
– Можно, если захочу, в деревне поселиться?
– Учитель решает, кому какая судьба. Он наш Отец, мы его дети, – с жаром произнесла Катя, – все счастье от него.
Ну сама рассуди. Вот я, например. Всю жизнь за парализованной матерью ухаживала да в булочной батонами торговала. А как мамонька померла, так чуть в петлю не полезла. Квартира у нас большая, целых три комнаты, вот хожу по ним одна и вою: «Добрый боженька, забери меня, одинокую, никому не нужную!»
– А семья?
Катя помотала головой:
– Все недосуг по танцулькам носиться было, мама болела, а после ее смерти стара стала, тридцать восемь стукнуло.
