"
"– Ага, – отозвалась Нина, засовывая старательно пряди пышных волос под шапочку. – Два раза в день всенепременно, утром и вечером. Здорово в тонусе держит.
– И зимой?
– А как же?
– На улице?
– Что тут страшного?
– Неужели никто не болеет, даже дети?
– Нет, – спокойно пояснила поэтесса, – даже насморка не наблюдается.
Возле молельни стояла тихая толпа. У входа, на табуретке высилась большая эмалированная кастрюля. Молчаливые женщины и мужчины, все в одинаковых шапочках подходили по очереди к «чаше».
Довольно молодая женщина зачерпывала деревянной ложкой резко пахнущую, похожую на кисель массу и подносила сектантам со словами: «Вкуси напиток веры и очисти душу».
Угостив Нину, девушка глянула на меня огромными прозрачными голубыми глазами и тихо поинтересовалась:
– Кто это?
– Гостья, – ответила Сундукян и шагнула в молельню.
Я оказалась последней в очереди, все сектанты уже были в избе, и оттуда доносился тихий, мерный гул. Женщина ощупала меня взглядом и внезапно шепотом поинтересовалась:
– Отца видели?
Я покачала головой.
– Вы состоятельны?
– Что? – растерялась я.
– Квартиру, машину, дачу имеете, а родственников нет?
– Точно, – подтвердила я, недоумевая, с чего бы это девушке интересоваться моим материальным положением.
Женщина повозила ложкой в кастрюле и неожиданно страстно зашептала:
– Уши заткни, глаза прикрой, не слушай и не гляди на шарик. А потом беги отсюда, пока цела!
– Долго ты еще, Света? – поинтересовалась пожилая женщина, выглядывая из дверей.
– Сейчас, Марья Ивановна, только гостью угощу, – пропела девушка и протянула мне пустую ложку.
Я сделала вид, будто наслаждаюсь подношением. Марья Ивановна исчезла.
– Найду тебя ночью, – снова зашептала Света, – часа в три зайду.
Совершенно ничего не понимая, я перешагнула порог и оказалась в почти кромешной темноте. Но минут через пять глаза привыкли к полумраку.
Огромное помещение без окон. Воздух спертый, душно. Пол уставлен деревянными лавками.
Впереди – стол, на нем какие-то непонятные предметы.
Люди в основном молчат. Все они удивительно похожи: женщины в длинных юбках, мужчины облачены в нелепые рубашки, подавляющее большинство босиком. У двери стайкой пристроились худые дети, но Верочки среди них явно нет, самой младшей лет семь, не меньше. Одна из девочек заходится в бесконечном кашле, даже в полумраке видно, как у нее лихорадочно блестят глаза.
– Больную зачем привели? – спросила я у Нины. – Лежала бы в кровати.
