Сыну Аркадию Дарья купила адвокатскую практику, невестке Ольге – программу на телевидении, дочери образование, а своему любовнику генеральское звание: деньги могут все, в особенности в нашей стране, где процветают коррупция и несправедливость. Итак, Константин в тюрьме, великая актриса в могиле, а Дарья Васильева спешно улетела в Париж. Стоит позавидовать предприимчивой дамочке, да уж, можно перефразировать старую поговорку: «Не имей сто друзей, а укради миллион долларов». Впрочем, всем давно известна простая истина: коли сопрешь с голодухи батон хлеба, ты уголовник, а присвоишь пару миллиардов из госбюжета – уважаемый человек».
Подписи внизу не было, но кто еще, кроме поганца Пищикова, нагло нарушившего наш договор, мог состряпать подобное «блюдо»?
Я стала набирать все известные номера Артура, данные мне в свое время самим Пищиковым, мобильный коротко сообщил:
– Аппарат абонента выключен.
Домашний телефон откликнулся фразой:
– Сейчас не могу ответить на ваш звонок, оставьте сообщение после гудка.
В редакции было тотально занято.
Ну ничего, Артурчик, доберусь я до тебя! Рано или поздно заявишься в свою квартиру или возьмешь сотовый, тут-то я и выскажусь от души. Какая наглая ложь! Какой Париж? Я в Москве, изо всех сил пытаюсь разобраться в деле с убийством Милы. Об остальных глупостях, типа генеральства Дегтярева, даже и вспоминать не стоит.
Глава 24
Не успела я войти в дом, как из ванной вылетел Женя и с воплем:
– Боже, я совершенно счастлив! – кинулся мне на шею.
Я отцепила от себя парня, помахала в воздухе руками, чтобы отогнать от лица удушливый аромат парфюма.
Отметила, что стилист снова нагло разгуливает в моих тапках, и, решив купить себе новые, поинтересовалась:
– Какова причина ликования?
– Прыщи прошли, – заорал Женя. – Вот! Ну кто бы мог подумать, что российская косметика даст такой эффект, а?
Я кивнула и пошла на кухню, стилист брел следом, извергая из себя фонтаны восторга. Стараясь не вслушиваться в его речь, я приблизилась к плите и уставилась на кастрюльку, в которой находилось нечто непонятное, темно-красное, но замечательно пахнущее то ли ванилином, то ли корицей.
Очевидно, это был мусс. Но из чего?
– И с какой стати ты ходишь в голубой кофточке? – зудел Женя.
– Почему бы нет? – отмахнулась я от него, словно от назойливой мухи.
– Ужасно! Никакого понятия о моде и цвете.
– Мне без разницы, что носить, – отозвалась я, отрезая кусок булки.
Сейчас намажу его муссом и съем.
– Отвратительно, – не успокаивался Женя.
