– Ну конечно! Точно! Петр Гольдфингер!
– Гай, – напомнила Вера.
– Верно, – старательно врал Олег, – он до девятого класса фамилию отца носил, а потом стал Петя Гай, по национальности не еврей, а украинец. В институт-то с пятым пунктом [23] трудно попасть. Вот парень и решил взять фамилию мамы. Я сразу-то и не сообразил, о ком речь. Конечно, Петька помог, он теперь всемогущий.
– Хорошо, – кивнула Вера, – это я и приехала узнать.
Когда за женщиной захлопнулась дверь, Олег схватился за телефон. Но мобильных тогда еще не придумали, а по-домашнему Волк не отвечал.
До поздней ночи Ремизов висел на трубке, но никто в квартире Волка не спешил к аппарату. В тревоге Олег лег спать, утром он был разбужен звонком и страшно обрадовался, услыхав знакомый голос лучшего друга.
– Алло, – сказал тот, – извини за ранний звонок.
– Ничего, – воскликнул Олег, – я весь извелся! Где ты вчера был?
– На съемках, – мрачно ответил Никита, – в Коломне, в четыре утра вернулись, а тут!..
– Что? – снова испугался Ремизов.
– Вера умерла.
Олегу показалось, будто он ослышался.
– Что?!
– Вера скончалась.
– Но она же… как… от чего? – залепетал Ремизов.
Волк внезапно заплакал и отсоединился, а Олег бросился в гараж к своей инвалидке.
Через пару часов он выяснил все. Никита вернулся со съемок под утро, осторожно, чтобы не разбудить жену и сына, вошел в дом, прошел в спальню и удивился. Большая кровать застелена, сверху лежит конверт. Волк схватил его, вытащил листок и начал читать письмо:
«Никита! Я последнее время стала плохо себя чувствовать, вновь появились симптомы того страшного заболевания.
Решив не нервировать тебя, я сходила к врачу и сдала анализы. Сегодня пришли результаты. Увы, процесс стартовал снова, остановить его нельзя. Впереди меня ждут муки, да и жить осталось три месяца. Поэтому я принимаю решение уйти на тот свет. Это мой личный выбор, сделанный в твердом уме и ясной памяти. Я хочу, чтобы ты запомнил меня веселой, красивой, улыбающейся, а не телом, умирающим в больнице.
Я благодарна тебе за годы жизни, которые получила после лечения в Америке. Я знаю, как тяжело тебе было отправить меня в Кливленд, если бы не организовал эту поездку, быть мне уже давно в крематории. Дорогой ценой ты заплатил за мою жизнь, впрочем, я ничего не просила. Есть на свете кое-что, с чем я не способна смириться, я никогда не считала, что цель оправдывает средства. Все равно, спасибо. Я ухожу, любя тебя, очень. Именно поэтому и оплачиваю счет.
