Она ни словом не обмолвилась о посадочных кампаниях тридцатых годов, которые, конечно же, коснулись местных военных, партийных деятелей, руководителей предприятий, а также половины советской интеллигенции. В общем-то, это было нормально. О репрессиях все знали, но никто не говорил.
В подворотне мяукнула кошка, мелькнуло шустрое тельце, загремел мусорный бак. Девушка ойкнула, машинально прижалась к спутнику. Это было приятно Ивану. Впрочем, он тоже вздрогнул от пронзительного кошачьего вопля.
– Сегодня все не слава богу, – сказала Антонина.
– Сердце чуть не выскочило. Вы не подумайте, такое и раньше случалось. Мне часто приходится задерживаться. Но как-то пробегала, не происходило ничего страшного, хотя истории рассказывают завораживающие.
– Да, остаточные явления преступности в нашей стране – это очень завораживает, – согласился Осокин. – Согласен провожать вас каждый день, Антонина, но, увы, характер службы не всегда это позволяет. Так что в следующий раз хорошо подумайте, прежде чем пуститься в рискованное предприятие.
Ночуйте на работе. Там ведь есть телефон, чтобы предупредить дядю, да?
– Можно подумать, вы сами не знаете, как это происходит. Полагаешься на авось, ведь тут всего четыре квартала. Очень хочется поскорее попасть домой, зарыться в постель, сделать конвертик из одеяла. Вы местный, Иван, из Свирова? Ой, простите, я, наверное, прикоснулась к запретной теме. А мы скоро придем.
Чем ближе они подходили к дому, тем короче делали шаг. Инициатором этого торможения был вовсе не Осокин.
Девушка рассказывала ему о своих подругах, работающих за соседними столами, о майоре Шинкареве, грузном, добродушном и беззлобном, в отличие от его непосредственного начальника товарища Вишневского, которого боится вся комендатура за тяжелый нрав.
– Вот и пришли, товарищ капитан, – сказала девушка и с сожалением вздохнула.
Хотя это могло только показаться Ивану.
Они стояли на улице Писарева, во дворе добротного трехэтажного дома. Во внутренний двор вела черная подворотня.
Здание утопало в зелени тополей и кленов.
Квартал был густонаселенный. Практически рядом, через дорогу, находился вход в центральный парк, венчаемый подкрашенной каменной аркой.
– И здесь подворотня? – Осокин хмыкнул. – Пойдемте, Тоня, доведу вас до подъезда.
– Нет, на этот раз никаких подворотен, – возразила девушка. – Дядина квартира сбоку, на первом этаже. У нее отдельный вход. Дядя Жора получил ее десять лет назад. Он человек уважаемый, большой начальник.
