Давайте не будем юлить.
– Хорошо. – Островой сглотнул. – Вчера было двадцать четвертое число. Уже наступило двадцать пятое. В районе двух часов дня я или Федоренко должны находиться на городском рынке. Этот район называется Маковка, что-то вроде площади рядом с закрытой церковью. На нее выходят улица Кирова и несколько переулков…
– Я знаю, где находится городской рынок, – перебил арестанта Осокин. – Там произойдет встреча с Циклопом?
– Нет, не думаю. Скорее с представителем Циклопа. Мы должны держаться северной части базара, той, где находятся стационарные торговые ряды.
К нам подойдут. Условная фраза: «Вы уронили спички, возьмите». Отзыв: «Я не ронял, но охотно возьму».
– Что дальше?
– Дальше скажут, что делать.
– То есть вас и Федоренко знают в лицо?
– Видимо, да.
Наступило продолжительное молчание.
«Все это шито белыми нитками, расползается при критическом рассмотрении, – размышлял Осокин. – Выдавать своих людей за вражеских лазутчиков? В этом немалый риск. Если Свиров напичкан немецкой агентурой, то лица оперативников, каковых тут совсем немного, могут быть им знакомы.
Как поведет себя Островой? Нарываться и геройствовать он, скорее всего, не будет. Страх за Серафиму Ульяновну и крошку-дочку сильнее ненависти к большевикам. Но по нему же видно, что он опустошен, выжат и, хоть тресни, не будет вести себя естественно. Дать человеку поспать, накормить, приободрить?
Ничего другого не остается. Терять нам нечего. Хоть какой-то шанс дотянуться до осиного гнезда.
Немцы в любом случае узнают, что группа Федоренко потерпела фиаско».
– Почему вы так на меня смотрите? – спросил Островой и поежился.
– А вы догадайтесь, Алексей Егорович. Могу поздравить. У вас появилась возможность частично искупить свою вину. Не обещаю, что приму вас в штат, но в случае согласия гарантирую уважительное отношение, несколько часов на восстановление сил и дальнейшую жизнь, насыщенную событиями.
Поспать капитану удалось минут сорок, между докладом начальству и появлением троицы оперативников.
Солнце уже взошло, начинался новый день в жизни прифронтового города.
Сия троица была отнюдь не божественная. Все злые, изжеванные, взъерошенные, но хотя бы живые. Докладывал Моргунов, старший по званию и по возрасту.
Незадолго до рассвета группа прибыла на улицу Баумана.
– В гараже опять забыли заправить нашу машину, – пожаловался товарищам Луговой. – Дотянули до начала улицы. Там она и стоит. Пусть приходят и толкают.
