Я до мельчайших подробностей вспомнила ход операции, каждый шов, каждую скобу на челюсти. Так, уже неплохо. Ночевала я в своем кабинете. Утром пила кофе с Мажаровым. Так, стоп. Мажаров. Почему он кричал мне: «Не закрывай глаза»? Он был рядом в тот момент, когда что-то случилось? Точно – это его голос я слышала. Но почему мы были вместе? И почему он обращался ко мне на «ты»? Слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов.
И тут же меня пронзила совершенно другая мысль – а брат?! Как теперь быть? Ведь мне нужно платить, а отсюда я не смогу сделать этого, и тогда с Николенькой может случиться что угодно.
Да и он может запаниковать, когда я не приеду к нему, как у нас заведено. И никто не знает, что он может натворить, поддавшись панике. Я даже не могу попросить кого-то совершить платеж вместо меня, потому что никого не хочу втягивать в это. Да и нет у меня близких людей – Оксана только. Но ее я не подставлю ни в коем случае, пусть даже она знает обо всем. Нет, я не имею права рисковать головой единственной подруги.
Есть, конечно, еще Анна, и она-то с радостью помогла бы мне, но… Но, но, но! Она считает себя обязанной мне, а я не хочу, чтобы мои поступки в прошлом были каким-то образом оплачены – пусть даже услугой. Нет, я не для того возилась с ней столько лет. Я хотела помочь – и помогла, но взамен мне ничего не нужно. Анна – это моя попытка загладить вину перед мамой. Ей я не могла помочь, потому помогла Анне. И даже думать не желаю о том, чтобы просить ее теперь об услуге, да еще такого рода.
Ах, Николенька, паразит ты… «Если тебе кажется, что твоя жизнь сломалась, заткнись, возьми себя в руки и все наладь». Мама говорила мне об этом постоянно, но почему-то ей никогда не приходило в голову хоть единожды сказать эту фразу моему брату. И поэтому Николенька предпочитает ныть и жалеть себя, предоставляя мне право разгребать навоз и чинить его ломающуюся жизнь. И вот настал момент, когда я тоже сломалась – причем в буквальном смысле этого слова – и не могу больше чинить его жизнь.
И она вполне может оборваться. Нет, нет, так думать нельзя, мысли материальны, я не хочу, не хочу…
А еще мне нужен телефон. Мой мобильник, который… который я даже не помню, где оставила. Последнее, что всплыло в памяти, это какая-то «Ауди», и я на пассажирском сиденье. Чья это машина, почему я в ней оказалась – ничего не помню. Но мне начало казаться, что есть человек, способный ответить на мои вопросы, – Мажаров. Да, точно – попрошу медсестру позвонить ему утром.
