Погоди, сейчас, – я набрала номер охранника на воротах и отдала распоряжения. – Вот так будет спокойнее.
Анна сидела за столом, сжав в замок руки и глядя на них ничего не видящим взглядом.
– Что с тобой? Ты сама не своя.
Она встрепенулась:
– Да… как подумаю про эту девочку, так внутри все клокочет.
– Ань, всех не пережалеешь.
– Да я понимаю. Но, раз уж она здесь, может, мы попробуем как-то помочь? У тебя ведь связи.
– Давай конструктивно, без эмоций, – предложила я, садясь в свое кресло. – Я вижу, что тебя захлестывает, и даже понимаю, почему это происходит.
Но давай отбросим это и подумаем спокойно. У нас нет никаких доказательств того, что с ребенком дома обращаются плохо. Нет, погоди, дай я скажу. – Заметив, что Анна ринулась вперед, собираясь возразить. – То, что она нам рассказала, вполне может оказаться фантазией. Дети склонны преувеличивать.
– Ты ее ожог видела? – все-таки не выдержала Анна. – И он тебе ни о чем не напомнил? Вернее, ни о ком? – Я кивнула, и она продолжила: – Ну, значит, ты должна понимать, как именно можно его получить.
Как думаешь – она могла сама это сделать? Нет, не могла. Значит?..
– Ничего это не значит, – вздохнула я, откидываясь на спинку кресла. – Пока она сама не скажет – все это лишь наши догадки, сделанные потому, что мы с тобой однажды подобное уже видели.
– Деля, да ты только представь!
– Пожалуй, психологу я позвоню прямо сейчас. – И, взяв трубку, набрала номер нашего психолога: – Евгений Михайлович, вы еще не уехали? Отлично.
Палата восемь, пациентка Котова. Это одиннадцатилетняя девочка, попробуйте как-то ее разговорить. Мне кажется, там имеет место факт жестокого обращения, нужно решить, звонить ли в опеку и полицию.
– В опеку звоните сразу, а в полицию позвоним по итогам разговора, если будет необходимость, – сразу отозвался психолог. – Как закончу, зайду к вам.
– Хорошо, я буду ждать."
"Следующим я набрала номер опеки, хотя как-то не лежала у меня душа к подобному – сейчас приедут, поднимут шум, у матери могут забрать детей… А вдруг мы ошиблись? Черт, как я ненавижу ситуации, в которых мало что понимаю…
В дверь кабинета постучали.
– Да, входите.
Это оказался Мажаров:
– Можно к вам, Аделина Эдуардовна?
– Да, присоединяйтесь. Мы как раз обсуждаем пациентку Котову.
– Как официально, – хмыкнул он и сел за стол напротив Анны.
– Что плохого в официальности?
– Это не просто пациентка, это ребенок.
– И что? У нас в реабилитации сейчас четверо детей.
