На скатерти стояли стакан и какие-то пузырьки, а на другой половине навалены всякие нужные вещи – паяльник, пассатижи, жестянка с канифолью, мотки медной проволоки, кусачки и мелкие гвоздики в коробке из-под печенья.
– А куда мне всю эту музыку девать? – удивился Георгий, хотя Озеров ни о чем его не спрашивал. – Тут хоть свет хороший, прям под лампой! В гараже холодно, я по зимнему времени всегда здесь работаю. Хочу летом верстак организовать в доме. Места ему никак не придумаю. Ну-ка прими, прими отсюда склянки-то!.
.
Максим собрал со скатерти пузырьки.
– Это я Ляльке прошлой ночью коктейль сооружал, видишь, капли успокоительные. Она тут у меня прямо на кухне и заснула. Я ее, правда, ухандокал – заставил дрова таскать, а потом еще снег чистить. А чего делать-то?.. Она сидит как истукан, лица нет на ней, одно сплошное… – он поискал слова, – горе горькое вместо лица!.. А все из-за артиста этого, чтоб ему сгореть, мать его так и эдак!..
– Я так понимаю, у них любовь была, а он от нее ушел.
– Да какая там любовь!.. Придурь была, а не любовь. Она с него пылинки сдувала, в глаза глядела, дыхнуть при нем не смела, а он только на диване лежал, а летом в качалке сидел. К роли, стало быть, готовился. Вот ты режиссер, да?
Озеров подтвердил, что он режиссер.
– Тогда скажи мне, разве так к роли готовятся? В качалке да на диване?
Озеров сказал, что готовятся по-разному.
– Ну, не знаю. Только никогда в жизни не поверю, что Евгений Леонов или там Михаил Ульянов напропалую в качалке лежали, а потом – ррраз!.
. Что ни роль, то шедевр! Что ни фильм, то весь народ смотрит!
– Он что, как-то неожиданно от нее ушел?
– Слушай, режиссер, разве кто из них ожидает, когда их бросят?! Даже на театре такого не бывает! Они ж все надеются, что эти, твою мать, герои наконец-то их оценят и будут любить до самой могилы!.. Они дальше собственного носа не видят ничего! И Лялька ничего не видела! А этот пожил у нее годок с лишком, отдохнул от всего – она за ним убирала, стирала, подавала, наряжала его, как елку новогоднюю! Сама в каких-то тряпках ходит, а он у нее нарядный, с иголочки – все ведь на свои деньги покупала! Ну, пожил он, надоело ему это дело, он и пошел – лучшей доли искать! А она… не в себе.
Уж третий день не в себе. Я же вижу. Я ее всю жизнь знаю и… вижу. Давай по первой так, без тоста."
"И они синхронно опрокинули водку. В граненых стаканах ее было налито прилично, по трети, не меньше.
