– Ольга Михайловна, разливайте чай. Мы продолжаем работу.
– О чем вы говорите, – Валерия покачала головой, сожалея о том, что столичный режиссер так туп, – какая теперь работа…
– Юрий Иванович без нас решит, что делать. У нас свои задачи, послезавтра запись.
Директор проворно спрятал связку в карман, как будто она могла прожечь в столе дыру.
– Ольга Михайловна, пойдемте со мной.
Ляля, ни на кого не глядя, подхватила свою сумку – как арестант, которого ведут в тюрьму, – и вышла следом за директором. За ними, забрав свои акты, вышел Клюкин.
Дверь тихо притворилась.
– Итак, – Максим Озеров отлистал свой экземпляр распечатки на нужное место. – Дамы, может быть, кто-нибудь все-таки нальет нам чаю? Сцена шестидесятая, дьякон и фон Корен на набережной, затем доктор Самойленко. Ваня Есаулов начинает.
– Балаган, – себе под нос сказала Марина Никифорова. – Все равно никто не сможет!..
На нее шикнул пожилой актер с трудной фамилией, игравший доктора Самойленко.
Федя Величковский пристроился у самой двери, и когда Максим в очередной раз поднял глаза, его уже не было – исчез, испарился.
Озеров дотянул репетицию до пяти часов, пересилив артистов, которые думали только о том, что, оказывается, Ляля Вершинина стянула из директорского сейфа деньги и мало ли каких еще наделала дел!.. Он гнул свое, останавливал их, заставлял читать сначала, поправлял, подолгу молчал, когда заканчивались сцены, потом произносил длинные речи, хвалил, ругал, перечитывал за всех, говорил: «Совсем не туда!» И это означало, что нужно перечитывать заново, что интонация выбрана неправильная, акценты расставлены не так и вообще все наперекосяк, или говорил: «Правильное направление», и из этого следовало, что все неплохо, но нужно повторить еще раз.
Или два, или три…
К тому моменту, когда он их отпустил, все устали так, что не могли говорить – в прямом смысле слова языки заплетались."
"Озеров, оставшись в кабинете один, выключил электричество, подошел к окну, за которым сумерки уже почти перетекли в ночь, потер глаза.
В кабинете было темно, приятно, и только из коридора на старинный паркет падал желтый свет. Эта желтизна раздражала, казалось, что именно от нее болит голова и сохнет во рту. Максим взял со стола чайник и попил из носика.
…Что за странные и необъяснимые события здесь происходят?!
– Что скажете, Максим Викторович?..
– Заходи, Федя.
Сзади произошло какое-то движение, и раздражающая желтизна слилась в узкий ручеек, а потом совсем исчезла.
