– И что это значит?
– Надо у Монтескье спросить, это он придумал.
Василису они подхватили возле театра, и всю дорогу до Софочкиного дома она тихо, серьезно и настойчиво говорила, что костюмершу никак нельзя обидеть, с ней нужно обойтись очень осторожно и внимательно, потому что она чувствительный и порядочный человек и здоровьем не отличается.
Озеров, не подозревавший в девчонке такой твердости, поглядывал на нее в зеркало заднего вида с уважением.
– Сегодня спектакля нет, но мы все равно каждый день на работу приходим, – говорила Василиса, – а Софочка у Юрия Ивановича как раз отпросилась, у нее сегодня электрофорез, с ногами что-то.
Но после обеда она придет обязательно!.. Может, лучше в театре?.. Мы ее сейчас до смерти напугаем.
– В театре будет спектакль, – сказал Озеров. – Во всех отношениях. А так мы просто поговорим.
– Вась, ты не волнуйся, – встрял Федя. – Шеф – человек исключительного ума и крайней деликатности. Ну а меня ты знаешь!.. Сдержанность – мое второе имя.
– А первое? – неожиданно спросила Кузина Бетси.
– Первое у тебя какое?
– Гениальность, – не моргнув глазом, заявил Федя. – Ты разве не знала?
Озеров усмехнулся.
Это ведь тоже разговор про любовь получается? Ну, хорошо, может, еще не про любовь, а только про начало любви. Нет ничего важнее разговоров в начале любви – даже если ничего потом не будет, эти разговоры запомнятся на всю жизнь.
Как странно. Они все только и делают, что говорят о любви. Максим никогда в жизни столько не говорил и не думал о любви, сколько в Нижегородском драматическом театре и его окрестностях!.
."
"Софочка жила в старинном доме над самым волжским обрывом. По обрыву на санках и круглых резиновых подушках катались ребята, вопили и валялись в снегу. Несколько мамаш с колясками прогуливалось в отдалении, чтобы вопли не перебудили младенцев. На той стороне сиял город – совершенно купеческий: торговые ряды, купола, маковки церквей. И ветрено было так, что Василиса долго не могла справиться с дверью джипа, ветер как будто заталкивал ее обратно в машину.
Подошел Федя и вынул Василису.
– Спасибо, – пропищала она. Худосочную курточку рвал ветер, Василиса ежилась и прятала нос в платочек.
Озерову вдруг стало ее жалко – хорошая девчонка, как есть Кузина Бетси, и Федя Величковский, должно быть, останется в ее жизни единственным… приключением, радостным воспоминанием на все времена. Вряд ли он сам это понимает. Он занят детективным расследованием, и ему интереснее, когда рядом барышня.
