«Кузнецов Андрей Михайлович», – прочитал почти что по слогам Ник, медленно потирая шею и до сих пор как-то не принимая того факта, что где-то там, под землей, где нет воздуха, но есть голодные черви, лежат останки его брата. На глазах молодого человека все так же не было слез, он не чувствовал себя грустным или раздавленным, ему не хотелось кричать или закрыть лицо руками от боли, которая неизменно постигает всех тех, кто потерял близкого или родного человека – особенно последнего родного человека. Никита просто-напросто не понимал, что Андрей погиб.
Он до сих пор не мог поверить в произошедшее. Странно, но это было именно так. Уж три года как Ник знал, что случилось со старшим братом, но впервые оказавшись на его могиле, не мог поверить в произошедшее. Март умер? Абсурд. Он сдохнуть никак не мог. Не-а, никак.
«Эй, хватит страдать фигней, выходи», – вот что крутилось у светловолосого парня в голове, когда он смотрел на могилу брата. Он видел не могилу, он видел дверь.
Волосы Кларского ласково трепал юго-западный, кажется, ветерок, а сознание глушила тишина, повисшая на кладбище, – его неизменная спутница.
Никита держал в руках венок и не чувствовал этого – казалось, что руки держат пустоту.
«Это бесит. Выходи!»"
"«Ага. Если я сейчас выйду, ты, мелкий, ляжешь. Наверное, на мое место. С приступом», – пронеслось в голове застывшего Ника вместе с новым порывом неизвестно откуда взявшегося ветра. А после парень услышал легкий шорох шагов – тихий, осторожный, какой-то плавный. Ему почудилось вдруг, что там, позади неспешно идет Андрей – не своей походкой, не своими ногами, но идет именно он! Через секунду Ник понял абсурдность своего неожиданного предположения и, напрягшись, почему-то интуитивно ожидая самого плохого, резко обернулся.
Странное оцепенение, как и страх того, что его нашли, мигом сползли с кожи Кларского на траву и впитались в слегка влажную, редко прогревающуюся солнцем землю. По дорожке перед ним медленно шла рыжеволосая стройная девушка в длинном легком летнем сиреневом платье, ведущая за собой маленькую, очень милую девочку с большими голубыми глазами, в которых не было ни капли печали, а только любопытство.
В руках рыжеволосой были живые темно-бордовые розы.
«Зачем тащить на кладбище ребенка?» – подумал Ник раздраженно, но плечи его облегченно опустились. Опять же они напряглись, когда девушка направилась не куда-нибудь, а прямиком к могиле Андрея.
Кажется, рыжеволосая была удивлена не меньше, чем Ник.
