Динке никогда не доводилось видеть такие раны. Тот раз, когда она перевязала руку Тирсваду был не в счет. Не нужно особого ума, чтобы обтереть вокруг раны влажной тканью и обмотать плечо бинтами. Но здесь… Динка сглотнула, превозмогая приступ тошноты. С этой раной что-то было не так. И если не разобраться, что с ней, Дайму грозит горячка, которая если и не убьет его, то заставит надолго слечь.
Осматривая рану и ощупывая мышцы вокруг нее, Динка перебирала весь свой жизненный опыт, пытаясь вспомнить видела ли она хоть что-то похожее.
Из всего, что ей доводилось видеть, рана напоминала нарывающий чирей.
— Надо выпустить гной, и тогда станет легче, — наконец, решилась она действовать. — Дай-ка нож, — потребовала она, протягивая руку.
Дайм вытащил из-за пояса короткий кинжал.
— Потерпишь? — спросила она, трогая кончиком ножа край раны.
Дайм сжал зубы и кивнул. Динка осторожно погрузила нож в глубину раны, отодвигая кончиком сгустки крови и гноя. Нож уткнулся во что-то твердое.
Динка легонько надавила, но из груди Дайма вырвался глухой вибрирующий рык. Динка убрала нож и ощупала кости вокруг раны. Кажется, все кости были целы. Но что тогда твердое там внутри?
— Там что-то застряло и надо это вынимать, — проговорила она с сожалением. Как это сделать, если он вон от одного прикосновения рычит от боли.
— А давай я его веслом по голове приложу, он вырубится, а ты достанешь, — весело предложил Хоегард со своего места.
— Я сам тебе сейчас чем-нибудь приложу, — рыкнул Вожак.
— А усыпить как-нибудь можно с помощью силы? — спросила Динка.
Вожак покачал головой.
— Вытаскивай так. Не надо усыплять, — произнес он. — Я потерплю.
Динка со вздохом снова поднесла нож к ране, ощупывая твердое тело внутри раны и стараясь не обращать внимание на тихое ворчание Дайма. Наконец, она нащупала край, за который нож провалился в глубину раны. Дайм вздрогнул, но не издал ни звука. Динка углубила нож, а затем подковырнула инородный предмет в глубине раны.
Из раны выскользнул деформированный металлический шарик, размером с перепелиное яичко. А следом за ним хлынула вязкая струя серо-зеленого гноя. Дайм откинул голову и часто задышал, по щекам его побежали слезы. Но, к своей чести, он вытерпел экзекуцию молча.
— Теперь все, — выдохнула Динка, промывая рану чистым концом повязки, смачивая его в речной воде. — Теперь должно затянуться.
