— Что ты творишь? Не боишься, что я с перепугу подпалю тебе задницу? Я до сих пор плохо владею силой, — напомнила она, отдышавшись.
Шторос клыкасто ухмыльнулся и, склонившись к ее шее, повел носом.
— Меня до сих пор возбуждает, как ты боишься меня, — хрипло прошептал он. — И нет, я тебя не боюсь. Пусть другие боятся.
— Другие не боятся, но ведут себя более предсказуемо, — с некоторой обидой за остальных варрэнов отозвалась Динка. Обнаружив, что она до сих пор стоит напряженная, как струна, Динка глубоко вздохнула и расслабила мышцы.
— А почему ты меня не боишься? Я вроде велела тебе не приближаться, — проговорила она, прижимаясь к его груди и обрисовывая пальчиком контур его грудной мышцы.
— Ты ничего мне не сделаешь, — самодовольно ухмыльнулся он, одной рукой зарываясь в ее волосы, а другой недвусмысленно поглаживая по ягодицам.
— Почему ты так в этом уверен? — почти промурлыкала Динка, от его прикосновений к копчику чувствуя себя мартовской кошкой.
— Потому что ты — моя козочка, конечно… — проурчал он, опуская вниз вторую руку и сжимая обеими руками ее ягодицы.
"
"— Ты караулил меня всю ночь, чтобы сказать это? — Динка уперлась ладонями ему в грудь и слегка отстранилась, усилием воли выпутываясь из соблазнительных сетей вожделения, в которые он ее затягивал, избегая говорить о том, что его тревожило на самом деле.
Шторос шумно вздохнул и разжал руки.
— Поговори со мной, — попросил он тихо, отводя глаза в сторону.
— Ты не виноват, — проговорила она, поймав его руку и сжав ее в ладонях.
— Это все проклятые женщины-птицы и их пение.
Он покачал головой, искоса взглянув на нее.
— Другие не тронули тебя, несмотря на пение. И только я опять причинил боль той, которую люблю, — сказав это, он словно сам себя хлестнул кнутом.
— Я сама тебя спровоцировала, — прошептала Динка. — Ты только что обнимал меня в трюме, я чувствовала твое влечение, твои ноздри дрожали, улавливая мой запах. Я сначала пыталась достучаться до разума, потом до инстинктов, а потом…
— Я помню, как ты меня укусила, — перебил ее Шторос, потирая шею свободной рукой.
— Я чувствовал тебя, ощущал, что ты хочешь чего-то от меня, что-то важное, а потом… Снова все тонет в темноте.
— Мне было почти не больно, — на всякий случай уточнила Динка. Но против ее воли воспоминания захлестнули ее, и горло свело спазмом.
— Не лги мне, — покачал головой Шторос. — Я опасен. Я невменяем. Я причинил тебе боль, а мог и убить.
