Не было ни кареты, ни кучера, ни целого мира. Были только они вдвоем. Только взгляд его изумрудных глаз, только учащенный стук сердца в висках и подрагивающая в ее ладошках большая рука.
— Эй! — дверца внезапно распахнулась и внутрь заглянул недовольный кучер. — Не докричишься до вас, — недовольно проворчал он. — Приехали уже, с вас полтора серебра.
Парк тысячи фонариков днем был обычным парком, с аккуратно рассаженными клумбами цветов, подстриженными кустами и разбегающимися в разные стороны дорожками, вымощенными мелкой морской галькой.
Однако с наступлением сумерек он превращался в сказочное место. Служители развешивали закрытые от ветра фонари с толстыми свечами внутри на каждое дерево. И светящиеся дорожки, уходящие в темноту ночи, выглядели словно усеянное звездами небо.
Шторос протянул к Динке ладонь, и они, взявшись за руки, шагнули в темноту, освещенную тысячами огоньков. Прохладный ночной воздух обдувал разгоряченное лицо, принося с собой запах цветов. Небо над головой стремительно темнело, словно укрываясь темно-синим бархатным покрывалом с серебряным звездным узором.
Где-то вдали неизвестная птица выводила затейливые трели. В парке было много людей, гуляющих парами, но в тени аллей, сгущенной ярко светящимися пятнами фонариков, они казались не более, чем бесплотными призраками."
"Говорить не хотелось. Хотелось просто быть, дышать, чувствовать. Да и не было таких слов, которые могли бы выразить то, что было сейчас на душе. Шторос остановился в одной из безлюдных аллей прямо в пятне света от одного из фонариков и притянул Динку к себе.
Она доверчиво прильнула к нему, заглядывая ему в лицо. Он долго смотрел ей в глаза, обхватив ладонью ее шею и поглаживая большим пальцем по щеке, но так ничего и не сказав, опустил ресницы и склонился к ее губам в нежном поцелуе. Его губы едва касались ее губ, а она чувствовала на своей щеке его частое дыхание. Она, как губка, впитывала его всего: его тепло, его запах, вкус его губ, прикосновение его рук к пояснице, его вздымающаяся грудь.
— Нам пора, — прошептал он ей в губы. Динка открыла глаза и взглянула на него. В свете фонарика он выглядел юным и беззащитным со своей вечно растрепанной рыжей шевелюрой, нежным доверчивым взглядом и приоткрытыми раскрасневшимися от поцелуя губами.
— Я не считаю, что ты чудовище или животное, — проговорила вдруг Динка. — Раньше считала, но уже давно так не думаю и…
— Тш-ш-ш, — Шторос улыбнулся и покачал головой, положив палец ей на губы и прерывая поток извинений.
