Занавес дрогнул и разъехался в разные стороны, открывая ярко освещенную масляными лампами сцену. Представление началось.
Это было просто невероятно — сказка разворачивалась прямо на глазах. На сцене люди жили настоящей жизнью: ссорились, мирились, враждовали и влюблялись. Динка позабыла обо всем на свете, переживая за прекрасную юную девушку, полюбившую юношу из враждебной семьи. И сердце сладко замирало от их редких, но таких желанных встреч, от их нежных взглядов и мимолетных касаний кончиками пальцев.
До чего же было несправедливо разлучать их! Как же горько и больно полюбить так неистово, чтобы никогда не быть вместе! Какие же жестокие родители, запретившие юным влюбленным свидания! Она настолько окунулась в сказку, что уже не помнила себя.
Не было во всем мире ни Динки, ни варрэнов, ни корабля, с которого их выгнали. Были лишь несчастные возлюбленные, которые не сдавались и собирались бороться за свою любовь. Динка очень хорошо знала эти чувства. И она знала о том, что любовь стоит того, чтобы за нее бороться, поставив на карту жизнь.
Ведь мир справедлив, жизнь и любовь обязательно должны победить. Прелестная девушка, бесстрашно принявшая яд, чтобы оказаться в объятиях своего возлюбленного, вызвала в душе Динки целую бурю эмоций. Она ни минуты не поколебавшись, поступила бы также. И смелый юноша, не побоявшийся спуститься в склеп за своей прекрасной возлюбленной. Динка ощутила, как дрогнули руки Штороса, сжимавшие ее ладони, и сжала их в ответ.
Но то, что происходило на сцене дальше, не должно было произойти.
— Нет! — закричала Динка, не помня себя и соскакивая с дивана. — Нет! Не делай этого!
Но юноша, как будто не слыша ее, вскочил и занес над грудью кинжал.
— Т-ш-ш, — Шторос притянул ее к себе и сжал в объятиях.
— Он же… Нет! — всхлипнула Динка, забившись в его руках и заливаясь слезами.
Но сказка продолжала идти своим чередом. Прекрасный возлюбленный умер так глупо и бессмысленно, так и не узнав, что его любимая всего лишь спит.
— Я не буду больше смотреть, не буду, — рыдала Динка, прячась в объятиях своего мужчины от жестокого и несправедливого мира.
Шторос успокаивающе гладил ее по спине своей широкой горячей ладонью, но у него самого грудь часто вздымалась от волнения, и вздрагивающие руки непроизвольно сжимались в кулаки.
Но не досмотреть оказалось невозможно. Пришлось испить эту боль до конца, наблюдая за страданиями девушки, проснувшейся и обнаружившей, что возлюбленного больше нет.
