В десять утра я заехал за Шуриком, и мы погнали за город, к Аргуновым. По дороге Шурик, который этим утром более походил на Александра Ивановича, изложил мне свой план. Сначала беседуем с обоими супругами, расспрашиваем их насчет возможности насильственных действий со стороны Ситникова. Какие отношения были у него с невесткой, охоч ли он в принципе до женского пола и так далее. Потом приступаем к разговорам по одному. Шурик остается пить чай с мадам и беседовать о вечном, а я уединяюсь с Львом Александровичем под тем предлогом, что должен задать чисто мужские вопросы, искренне отвечать на которые в присутствии дам не принято.
Я не понял, почему план Вилкова был именно таким, и уже во второй раз за утро сказал себе, что я, конечно же, не следователь и много чего не понимаю.
– Все-таки странно, что ты сегодня решил заняться Аргуновыми, – сказал я.
– А чем я должен заниматься, по-твоему?
– Ну, раз ты получил вчера информацию, что Подрезкова была знакома с Забелиным, я думал, что ты кинешься ее допрашивать.
– А куда спешить?
– А чего тянуть? – задал я встречный вопрос."
"То, что мне ответил на это Шурик, звучало многосмысленно, глубоко философично и абсолютно непонятно:
– Посадил дед репку.
Из трех произнесенных им слов к производству по уголовному делу имело непосредственное отношение только первое: посадил. Два других слова к ситуации никак не привязывались.
Шурик помолчал немного и добавил:
– Выросла репка большая-пребольшая… Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Жучка за внучку – вытянули репку.
А если бы не тянули, то не вытянули бы. А если бы тянуть начали раньше времени, то ничего бы не получилось, потому что репка не созрела. Понял?
Вот теперь понял. И правильно, что я не следователь. Не моя это наука. У меня голова под следственную работу не заточена.
– И никуда она не денется с подводной лодки, – добавил Шурик, глядя в окно на мелькающие голые деревья. – Ребята за ней смотрят.
– А если Подрезкова успеет со свекром договориться, пока ты тянешь свою репку? Все-таки дело семейное.
– Я предупредил: если она или ее муж с ним хоть словом перемолвятся, когда никто не слышит, всех уволят на хрен.
Всех – это следователя или оперативника, которые дежурят в больнице в надежде на то, что Ситников (чего не бывает на свете?) вдруг согласится дать показания, и бдительно следят за тем, чтобы потерпевший и обвиняемая или ее муж не вступили в сговор по поводу дачи этих самых показаний.
