– Нет, – покачала ворожея головой, – Живёт она сейчас хорошо, любят её там, берегут. И место это я бы могла тебе даже сказать, да не скажу.
– А почему? – опешила женщина.
– Незачем это покамест. Не срок ещё, – только и ответила ворожея, – Погодите. Придёт время и всё откроется. А виноват в её пропаже человек злой, чёрный человек. Примета у него есть – шрам над левой бровью.
Задумалась мать Ивана, что за человек такой, со шрамом… Перебрала в голове всех, кого знала, никто не подходит под описание.
– Да и ладно, – думает, а вслух спрашивает, – Так, следовательно, не стоит искать её? Коли хорошо ей там? А то, поди, помощь нужна девке?
– Не надо пока лезть никуда.
Всему свой срок, – снова повторила ворожея, блеснув голубыми глазами.
– Что же мне с сыном-то делать? Нешто всю жизнь он станет сохнуть и ждать ту, которой и нет теперь?
– Всю жизнь не станет. Не переживай о том. Женится твой сын. По любви женится. И внуки у тебя будут. А теперь ступай. Хватит вопросов.
Довольная вышла Иванова мать от девки-ворожейки, добрый она ответ ей дала, всё хорошо будет с её сыном.
Значит нужно только время, пущай перегорюет своё горе, отпустит его, тогда и дальше можно жить.
– Не стану больше за ним ходить по пятам, караулить, – решила мать, успокоившись, – А за Софью боязно, конечно, да ведь ворожея велит не искать, не лезть, само, бает, всё сложится, когда срок придёт. Значит надо ждать. Тем паче всё у ей хорошо…
***
Меж тем в домике на лесной поляне жизнь текла своим чередом.
Дед Матвей привыкал к тому, что поселилась теперь в его затерянной в густом лесу избёнке, молодая красивая девушка со слепыми глазами, отчего-то прикипел он к ней с первых же дней всей душой, а уж пока выхаживал её в то время, что лежала она в горячке, и вовсе, как родная внучка сделалась она для него. Вот только ни слова не сказала она с тех пор, как нашёл он её в лесу, так и молчала всё. Две недели провёл он возле её постели, обтирал горячий лоб и руки, поил тёплыми отварами из липы, малины да черноплодной рябины, замирал, слушал дыхание – дышит ли, и выдыхал вместе с ней – дышит.
"
"Оно, вишь как было-то, детей у них с женой не случилось, то ли за дар её не дал им Бог ребятишек, то ли застудилась она крепко в ту осень, когда уходили они из родной деревни, как воры, бежали под покровом темноты. А всё из-за чего? За правду ведь пострадали. Жена его, Епифания, смолоду уже ведала, да только людям не сказывала. До поры до времени.
