– Так вот какой тут зверь, – вновь тихо прошептал он одними губами, – Ах, ты ж гадёныш проклятый, так над убогой наиздеваться.
А вслух добавил:
– Давай-ка, дочка, поднимайся, ко мне пойдём. Я тут рядышком живу. Ты маненько до избы-то моей не дошла. Ты, стало быть, ночь тут ночевала?
– Ночевала, – ответил он сам себе, – Вон вся горишь. Лихорадка у тебя. Немудрено, ночи-то ещё холодные, не летние, а тут ручей рядом, влага стоит. Ну, идём, идём, дочка, хватайся за меня. Вот так, идём, ступай ножками-то.
Тут недалече.
Софья послушно поднялась на ноги, и, ухватившись за деда, поковыляла за ним.
– Как зовут-то тебя, дочка? – спросил он дорогой.
Но Софья молчала, голова её раскачивалась на шее, как у тряпичной куклы, болтаясь из стороны в сторону.
– Ты откуда будешь, милая ты моя?
Но девушка продолжала молчать и брела, как послушная овечка, следом, держась под руку.
– Уж не глухонемая ли она ещё ко всему? – подумал старик, – Вот же ж, бедное ты дитя.
Они действительно прошли совсем немного, как впереди открылась аккуратная круглая поляна и на ней показалась невысокая, приземистая избушка, крыша которой поросла мхом, а окна расположились над самой землёй.
Из трубы шёл лёгкий дымок, видно было, что печь недавно топили. Вкруг избы торчал частокол, на котором висел полосатый самотканый половик да жарился чугунок, перевёрнутый кверху дном.
– Вот и добрались, дочка. Ты голову приклони-ка маненько, тут притолока низкая.
Софья послушно, как ребёнок, наклонилась, и они вошли в избу.
Внутри было тепло и уютно, пахло хлебом, травами и ржаным солодом.
– На-ко тебе, дочка платок, от старухи моей остался, накинь пока на плечи, прикройся. А я покамест на стол накрою. Поесть тебе надобно.
Он проворно вытащил из печи чугунок с кашей, наложил в миску, взял деревянную ложку и вложил её в руку Софьи.
– Ешь, милая, надо. Хоть через силу.
Девушка послушно съела несколько ложек, после отодвинула миску.
– Теперь отвар вот пей, это лихоманку прогонит.
После того, как Софья выпила горький, тягучий отвар, старик отвёл её в запечье.
– Я вот тут лоханку приготовил с тёплой водой, ты помойся пока, а я из старухиного платья поищу чего, глядишь, и найду тебе одёжку, вы с моёй-то старухой одного росту.
Спустя несколько минут он окликнул Софью.
– Девонька, я платье-то вот рядом положил, у самой занавески, я покамест выйду из избы, ты мойся и не стесняйся. Тут никого нет.
