Баба Стеша покачала головой:
– Эх, девки, и как её угораздило-то за Пахома пойти? Нешто любовь такая?
– Не знаю, бабушка, – подперла кулачком подбородок Софья, – Поначалу-то она вроде меня слушала, а после… Словно околдовали её.
– Околдовали, говоришь? – баба Стеша замерла у печи с ухватом в руках, – А ты ведь права, девка. Мать-то Пахомова нехорошими делами занимается, это все знают.
– Ты что же думаешь, бабушка? Нешто приворожили Устю?
– Всё может быть. Мы с тобой вот как поступим. Сходим в соседнее село завтра, не откладывая.
Там знахарка живёт, Матрёна. Сильная она. Спросим её как быть.
Сказано-сделано. Следующим же днём побывали баба Стеша с Софьюшкой у знахарки, и вот что она им сказала…
– Порчу чёрную сделали на твою сестру, да вдобавок присуху сильную, кладбищенскую. Какая же поганка так над девкой поизмывалась?
– Так свекровь её, – пробубнила бабка Стеша в ответ.
Знахарка разложила карты, нахмурилась:
– Верно баете. Она. Привязала невестку к своему сыну чёрными нитями.
Её и качает теперь, как на качелях, то вроде любит она его, то ненавидит так, что мочи нет. Да и болеет бедная.
– Болеет, болеет, – закивала бабка, Софья же молча слушала, боясь пропустить хоть слово, – Отёкла вся, водянка у ей."
"– Вот что, – сказала знахарка, смахнув со стола карты, и, завязав их в красный платок, сунула в угол, где разложены были травы да коренья, – Дам вам травы, станете их запаривать да отвар делать, нужно, чтобы девка пила его десять дней. Скажете ей, что от водянки это.
Ей и правда от него полегчает, отёки уйдут. Но самое главное, голова у неё прояснится и пелена спадёт. И ещё вот пояс дам ей наговорённый, из шерстяной нити связанный, пущай обвяжет его вокруг живота под рубахой, так, чтобы свекровка не видела и носит, не снимая. После того, на одиннадцатый день, приведёте её ко мне, как хотите уговаривайте, но иначе не смогу я ей помочь, должна она быть здесь, как отвар выпьет. И поторопитесь, родит она скоро. Недельки через две.
Можем не успеть.
– Как не успеть? – подала, наконец, голос Софья.
– А вот так, – знахарка бросила на девушку цепкий взгляд пронзительно голубых, как льдинки, глаз, и холодом обдало Софью, а после бросило в жар, – В дитя жизнь её перетечёт, а сама она погибнет. Слишком сильно приворот её скрутил.
– Погибнет, – обомлела Софья, побледнев.
Знахарка вздохнула, а после, сменив строгий тон на ласковый, устало ответила:
– Свекровка её лезет туда, куда не знает.
