Потом, может, и вспомнишь что, а нет – и ни к чему. Тут вчерась, ой, что творилось. Шум, гам, огнище! Перепугался народ, все сбежались, давай воду из колодца черпать, да избу заливать, только где там… Это ж надо, диво какое, и как оно так вспыхнуло-то разом? Ровно свечка. Как же так вышло, девонька?
– Не знаю, бабушка, – Софья прикасалась руками к ещё тёплым, обгорелым, чёрным брёвнам, что лежали на земле, будто раскрытые рёбра раскуроченной, разверзнутой избы, чьё нутро вспороли, надругались над телом её, уничтожили…
Старуха ходила следом за ней, переживая, чтобы та не упала, запнувшись на пожарище о раскиданные всюду обломки домашней утвари.
Софья подошла к печи, обняла её, зарыдала.
– Миленькая ты моя, – вздохнула старуха, сама утирая слёзы, – Пойдём, пойдём домой.
– Нет у меня теперь дома, бабушка.
– Как это нет? А мы с дедом на что? Мы одни живём, места у нас хоть немного, да на тебя хватит. У нас станешь жить.
Софья обратила к старухе взгляд невидящих глаз, и вдруг поняла, что она видит её силуэт очень чётко, но вот только лица и одежды не различает, а в остальном всё-всё видит.
Она вздрогнула, встряхнула головой, и тут же всё кругом вновь потемнело. Софья выдохнула и прижала руку к груди, в которой взволнованно колотилось сердце – показалось.
– Спасибо, баба Стеша, я… Я останусь, если вы позволите, у вас.
– Вот и правильно, – кивнула старуха, – Не надо тебе к Устинье.
Она осеклась.
– Ой, прости, что-то я болтаю лишка…
Старуха малость постояла, а после, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, произнесла:"
"– Скажу всё же, коль уж начала, чего там.
Устинья-то вчера тоже прибежала, конечно, и муж ейный, Пахом. Люди её от пожара оттаскивали, она так кричала, так кричала, уж думала я, родит она прямо туточки от страху. Но да обошлось. Увели её опосля домой. А Пахом тут до конца был. Тебя-то под окном без сознанью нашли, на травку положили поодаль. А как всё потушили, так Пахом тебя хотел на телеге к ним в дом везти. Да я сказала, мол, неча.
Плохо девке, зачем далёко тащить, через всю деревню, а наш-то с дедом дом, вот он, туточки. Да и ухаживать за тобой надо будет, а Устя тяжёлая, незачем ей потрясенье лишнее. Я сама, отвечаю, девку полечу. Пахом нахмурился, спорить со мной принялся, да меня не переспоришь, не эдаких ишшо видывала. Стегнул он лошадь в сердцах, да уехал к себе. А ты у меня осталась.
Софья содрогнулась при мысли о том, что было бы, не заступись за неё баба Стеша.
