А теперь, до кучи, еще и время года не соответствовало! Какого хрена, а?
Было и страшно и любопытно одновременно. Главный вопрос, на который я хотел найти ответ — как это получилось? И что теперь делать? Может, это глюк? Или сон?
Решительно похлопал себя по щекам, но пробуждения не последовало. Да и лучше мне тоже не стало. Зато удивило медичку.
— Жаров! У тебя все в порядке? Что это сейчас было? — Маша потрогала мой лоб, зачем-то хмыкнула. Заметил, что у нее горячие ладони. — Где болит?
— Самочувствие странное.
Вроде ничего не болит, но мысли путаются! — пробормотал я, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Затем спросил прямо в лоб, рассчитывая на быстрый ответ. — А какой сейчас год?
— Очень смешно! — сдвинула брови медичка, распутывая шланг стетоскопа. — Тот же, что и вчера. Тысяча девятьсот восемьдесят третий.
— А-э… — я слегка опешил. — А месяц?
— О, господи! Апрель! Двадцать третье апреля, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года! Десять минут первого! — выдохнула она, взглянув на часы под потолком.
— Жаров! Садись на кушетку! И сними, наконец, китель!
У меня вырвался нервный смешок. Само собой, не из-за кителя, а из-за озвученной даты. Обратил внимание, что на подоконнике с кактусами, лежит журнал «Огонек». Вытянув шею, разглядел дату. Там значился апрель восемьдесят третьего года.
Я с трудом сглотнул! Какого хрена?!
Аж вздрогнул от осознания этого. Тряхнул головой, прогоняя наваждение.
— Чего дергаешься? — она проследила мой взгляд. — Сдался тебе этот журнал?! Сиди спокойно!
Мария Андреевна чуть склонилась надо мной, отчего ее грудь оказалась напротив моих глаз.
Почувствовал запах легкого парфюма.
— Так! Откуда на голове шишка?
— Даже не знаю… — сглотнув, сиплым голосом произнес я. — Может при падении обо что-то твердое ударился?
Некоторое время так и стояли. Он нее пахло чем-то еще, но я никак не мог понять чем именно. Да и честно говоря, хоть она и была весьма привлекательной, мне сейчас как-то не до этого. Только вот стояла она слишком близко, и это меня насторожило.
Но вида я не подал. Снял китель, затем майку.
— Тошнота, головокружение есть? — она тут же приложила холодный кругляш головки. Перемещая его влево-вправо, принялась слушать. Ее инструмент, как и все в кабинете, выглядело каким-то устаревшим, явно не современным.
— Были, пока сюда шли. А как в лазарет зашел, все пришло в норму.
— Как по волшебству, да? — цыкнула она, убирая свои нехитрые инструменты.
