Моя прабабушка была тоже из двойни. Помню, я когда узнала об этом, то загорелась мечтой когда-нибудь родить близнецов. Растить сразу двоих, покупать им похожую одежду…
Мое желание сбылось, но…
— Не важно, — всхлипываю я.
Готова заорать на весь кабинет от несправедливости. От боли. От одиночества.
Почему все так сложно?
Когда я сделаю то, что задумала, я буду ненавидеть себя вдвойне.
— Важно, дорогая, — Береснева обращается ко мне мягче. — Отрицательный резус, многоплодная беременность. Велика вероятность, что после аборта ты вообще больше не сможешь иметь детей.
Готова остаться бесплодной на всю жизнь?
— Что? — округляю глаза. — Нет. Но… Мне нельзя рожать, — хнычу я.
Нельзя. Потому что эти малыши никому не нужны. А одна я не справлюсь.
— Можно. И даже нужно, — возражает гинеколог. — Иначе бесплодие, — напоминает она. — С отцом двойни ясно, — цедит сквозь зубы. — Родители есть? Близкие?
— Мне не к кому обратиться за помощью, если вы об этом, — шумно вбираю носом воздух. — Что же мне делать? — поднимаю на Бересневу заплаканный взгляд.
Смотрю как на свою последнюю надежду.
— Родить, — кивает она. — И отдать малышей в другую семью, — добивает меня. Застываю и ресницами хлопаю. — Знаешь, сколько бесплодных пар мечтают, но не могут зачать? Документы можно оформить прямо в роддоме… Родишь и отдашь тем, кому нужны дети. Это единственный вариант…
Глава 6
Марк
— Опять не спишь? — доносится позади тихий, приятный голос.
Женские ладони опускаются на мои плечи, сжимают нежно, слегка массируют, цепляя ткань футболки ногтями.
Ухмыльнувшись, откидываюсь на спинку кресла. Голову запрокидываю, прикрываю глаза.
И опять смутный образ в сознание лезет. Чужой, неправильный, но такой реальный. На протяжении минувших недель после свадьбы я сам не свой.
Рядом со мной шикарная во всех смыслах женщина, а я гоняюсь за призраком, которого сам себе придумал. Каждый раз уношусь мыслями в ту ночь, не похожую ни на одну следующую с Ирой. Наверное, это логично. Моя жена привыкла ко мне, стала смелее, раскрепощеннее.
Я должен радоваться, что приручил ее, но мне жутко не хватает ее скромности, смешного смущения, слабого «ой» и неподдельных эмоций. А еще того неповторимого ощущения с ней, будто я для нее целый мир. Теперь его нет, испарилось.
— Поработать надо, — лгу я, когда Ира наклоняется и целует меня в щеку. Касается шеи, дыханием щекочет."
"Делаю чертов глубокий вдох. Обонятельные рецепторы в боевую стойку становятся, ждут тот самый аромат, которым я одержим.
