А тот огонь в голубых, как безоблачное июльское лето, глазах…
Нет. Она точно не из тех, кто стал бы сидеть тихо, ожидая завтрашнего дня.
Тогда что за затишье?
Она приболела? Простудилась в пещере? Точно! При всей своей смекалке и смелости Сири всего лишь хрупкая женщина…
Я, в самом деле, перешел черту?
— Ваша Светлость, если вас что-то беспокоит, я могу проверить леди Рошэ, — вызывается Дарли.
— Не нужно. Я сам.
Я отпускаю Дарла, залпом опрокидываю горький отвар и выхожу в коридор.
Тихо. И за ее дверью тоже полнейшая тишина.
Не нравится мне это.
Расправляю плечи, будто в бой собрался, когда нужно просто стукнуть в дверь, и тут же морщусь от боли. С Перси три шкуры за это заклинание спущу! Он у меня весь устав задом наперед выучит и в подвешенном состоянии голосом сопрано споет. Но это потом. А сейчас… Гоблинская дверь.
И чего я церемонюсь?
Стучу. Решительно и, может быть, излишне громко, но в ответ тишина.
— Леди Рошэ. — Я снова стучу, еще громче, и опять нет ответа.
Ни звука.
Может, уснула? Так быстро после всего?
Или она ушла?
Едва допустив эту мысль, тут же открываю магией защёлки и вхожу в комнату.
Слышу тихий хруст возле дверных петель и замечаю, как что-то в полумраке падает на пол.
Зубочистка?
Леди Рошэ не умеет ставить магические печати, зато придумала ловушку, чтобы проверить, не входил ли кто-то сюда? Хитро. Даже можно за это похвалить, если она вообще здесь…
Слишком тихо!
Делаю пару шагов и убеждаюсь, что никуда моя пропажа не делась. Она попросту спит прямо в платье поверх постели и даже бровью не ведет, хотя я стучал громко.
Обычно дамы после подобных приключений места себе не находят, а ей все как с гуся вода? Будто ничего и не было? И какого гоблина я, спрашивается, ждал тут революции?
М-да, умеет она голову морочить.
Ну, раз государственный переворот у нас отменяется, то можно идти.
Едва собираюсь отвернуться, как Сири ежится. От холода? Но в комнате тепло. Замерзла в пещере и все не отогреется?
Укол стыда входит в сердце.
Гоблины, теперь меня еще и совесть будет мучить?
Ладно, дракон, не рычи! Укроем мы ее, укроем.
Поднимаю покрывало, что сбилось у маленьких аккуратных ног, и тяну его к ее груди, чтобы она согрелась. Но едва опускаю, как взгляд невольно цепляется за маленькое острое личико. Такое безмятежное во сне. Даже непривычно видеть ее, не сердящуюся на меня.
А еще, что странно, в этот самый момент она почему-то кажется очень хорошо знакомой. Будто я уже видел ее прежде.
