— Деточка, я хотел бы задать Анастасии насколько личных вопросов, ты не возражаешь?
Эва с готовностью пересаживается за соседний столик со своим кофе. Бармен пулей несется перенести за ней мороженое. По-моему, ей тоже смешно, мы понимающе переглядываемся. При этом она не забывает поблагодарить парня.
— Я хотел спросить. Если решите не отвечать, ваше право. Скажите, — Ямпольский подается вперед, я от неожиданности вздрагиваю. И беззвучно ахаю, глядя на огонь, горящий в глубине стальных глаз. Мне кажется, я даже слышу, как щелкает взведенный курок.
— Скажите правду. Почему вы прятали от Тагаева детей? Почему не сказали, не пришли, не потребовали, в конце концов. Поверьте, я спрашиваю не из праздного любопытства, мне действительно важно знать. Что руководит такой молоденькой девушкой, когда она остается одна с ребенком и не считает нужным рассказать о нем его отцу? Жажда мести? Обида? Что?
Он комкает салфетку, я смотрю на напряженные мужские руки, на пылающий в глазах огонь и понимаю.
Это не простой интерес, Ямпольскому важна правда, и я не имею права на ложь.
Облизываю пересохшие губы и отвечаю:
— Нет, не месть и не обида.
— Тогда что?
— Сделка. Я выполняла свою часть сделки. Я хотела рассказать Артуру о детях, пришла в его дом. Но вместо него ко мне вышла его мать, и я сказала о детях ей. Я была уверена, что Артур все слышал и был согласен с матерью. Она потребовала, чтобы я сделала аборт, перевела на мой счет деньги. Я пообещала взамен никогда больше не приближаться к Артуру.
"
"— Тебе так были нужны деньги? — Ямпольский слушает с закрытыми глазами и даже не замечает, как переходит на «ты». А я от возмущения начинаю заикаться.
— Вы что! Конечно, беременной студентке деньги не помешали бы, я и пришла к Тагаеву не с претензиями, а за помощью. Но здесь речь шла о том, что, если бы я стала упираться, она бы сделала это насильно. Понимаете? Моя тетя договорилась со знакомым врачом, мне выдали поддельную справку, что я сделала аборт, и я свободно вздохнула только когда Тагаевы уехали из страны.
Я не обманывала Артура. Я спасала своих детей.
Ямпольский согласно кивает, открывает глаза, и у меня складывается полная ассоциация с выстрелом снайперской винтовки.
— Я правильно понял, что эта недобабка угрожала убить собственных внуков?
— Да, — выдыхаю. Воспоминания причиняют острую боль. Как будто я только вышла от Авроры и села в такси. — Вы все поняли правильно.
