— Особенно когда думаю, что мог в тот день не приехать на стадион. Или мы могли разминуться.
— Ты все равно собирался жениться на Ариане, — пожимаю плечами, — а она выбрала мой салон. Так что встретиться нам пришлось бы в любом случае.
— И ты сама рассказала бы мне о детях? — меня прожигают насквозь молнии, пущенные из потемневших тагаевских глаз.
Молча пью чай, отвернувшись в окно — там наши дети исследуют отцовский внедорожник. Давид сидит на водительском месте, Данил что-то ему доказывает. Сзади маячит мордашка Ди.
Не отвечаю ничего, потому что ответ мы знаем оба.
— Мои фото… Ты их искала специально? — голос Тагаева звучит глухо.
— Да, я была подписана на твой инстаграм, — говорю полушепотом, продолжая смотреть в окно. — Я хотела знать, с кем я… кого я… С кем я провела ночь.
Набираюсь мужества, поворачиваю голову и стоически выдерживаю все еще мечущий молнии взгляд.
— На самом деле я много читала о тебе, Артур. И о твоих родителях тоже. Искала ваши фотографии. Я не считала, что это только мои дети, никогда, и сейчас так не считаю.
Мне казалось важным узнать о твоей семье, даже если мы не собирались… Но раз уж так получилось, в моих детях течет не только моя кровь, а и твоя тоже.
Тагаев сглатывает и спрашивает хриплым надтреснутым голосом:
— Почему тогда ты ни разу не написала мне? В том же инстаграме?
— Я удалилась оттуда, когда родились дети. Мне стоило сделать это раньше, слишком широкая пропасть между нами. А не написала потому, что пообещала твоей матери никогда больше о себе не напоминать.
Ни о себе, ни о детях.
— Настя… — Тагаев сжимает пальцы в кулак и смотрит в потолок.
Я разглядываю вены, вздувшиеся на напрягшейся руке, и понимаю, что он мне не верит. Если сейчас начнет меня обвинять, выгоню к чертовой бабушке.
Но он не обвиняет. Наоборот, рассказывает. Как дети ночью перебрались ночевать к Давиду, и Тагаеву пришлось переносить их к себе. Сам он спал на полу, завернувшись в плед. Боже, разве такое возможно?
— Почему ты не ушел в другую спальню? — интересуюсь удивленно.
— Или у тебя свободных нет?
— Боялся, что, когда они проснутся в незнакомой комнате, испугаются, — объясняет Артур. — Я не принял всерьез твои слова, что они слишком привязаны друг к другу, прости.
Он хочет сказать еще что-то, как тут до нас долетает длинный гудок и гул заведенного двигателя. Одновременно смотрим в окно — внедорожник Тагаева трогается с места.
Не сговариваясь, вылетаем на крыльцо, и на наших глазах автомобиль въезжает задом в забор.
