Опять! Он опять все проиграл! Как так можно? Как можно ставить на кон последнее, что имеешь?!
И тут же увесистая пощечина опалила огнем лицо. Я вскрикнула, прикрыла щеку ладонью. Горячие горькие слезы брызнули из глаз.
– Как ты можешь, папа?! – закричала я
Отец отвернулся. Я видела, как седая голова поникла, а руки опустились вдоль тела.
Отец? Кажется, у меня его больше нет. Передо мной стоял совершенно чужой человек. Никто.
– Теперь ты принадлежишь Широкову, – только и сказал он.
– Принадлежу? Как такое возможно, отец? Разве.
.., – опешила я, хотя думала, что больнее ранить нельзя. Ошиблась.
Холодная, липкая паника окутывала все тело. Я была в шоке.
– Я ему задолжал, – глухо ответил чужой отныне для меня человек.
– Как... Папа! Зачем??? – шептала я и уже громче: – Как ты посмел? Я не вещь Ты не имел права! Мразь! Сволочь! Какая же ты сволочь!
– Забирайте, – повернувшись к двери, выкрикнул Туманов.
Я стремительно обернулась. В гостиную вошел бритоголовый верзила. Хищный взгляд и массивная челюсть не красили мужчину.
Мне стало страшно, что именно так и выглядит мой плен. Это он? Это и есть Широков? Мерзкий тип. Ужасный.
– Я буду кричать! – честно предупредила я.
Верзила лишь усмехнулся, но не остановился, приближаясь и загоняя меня в угол комнаты.
Силы оказались неравны. Я вертелась ужом, крутилась, пыталась лягнуть, укусить громилу. Но меня все равно спеленали и закинули на плечо.
– Я ненавижу тебя! Ненавижу! Будь ты проклят! И дружка твоего ненавижу! Горите в аду вместе с Широковым! Уроды!
Я, не стесняясь, кричала во все горло.
Но из особняка никто не вышел мне на помощь. Верзила загрузил меня в машину, толкнул на заднее сиденье. Однако я сопротивлялась изо всех сил. Лучше умереть, чем сдаться.
Мне повезло, удалось выбраться из салона дорогого автомобиля и сделать два шага по дорожке. Однако громила меня тут же нагнал. Подхватил со спины, поднял над землей и впихнул в багажник.
Крышка громыхнула так, будто закрылся гроб, не меньше. Именно этот поставил жирную точку на моей свободе и мечтах о счастье.
И я завыла от бессилия. Громко навзрыд. Почему? Ну почему родной отец продал меня, как вещь?! Меня накрыла жалость к самой себе, ненависть к отцу, презрение к Широкову. Душу разрывали яркие эмоции, от которых я начала медленно сходить с ума.
***
– Доставили, Глеб Алексеевич, – коротко отчитался охранник.
Глеб кивнул. Вовремя. Он как раз планировал пару часов вздремнуть.
А в доме было тихо. Ни следа гостьи.
Широков нахмурился.
