Подскажите, а это вы выдавали справку о невменяемости Адалии Пэрис?
Вопрос странный и должен вызвать подозрения, но врач явно зацепился больше вниманием за похвалу, да и вообще поглощен письмом.
— О, да, — довольно произносит он. — Настолько неадекватная особа. Представляете, покусала свою любящую мачеху. А потом сбежала и как дикий звереныш навела беспорядок у уважаемого нотариуса.
Я бросаю взгляд на Эндора, который иронично поднимает бровь. Да-да, это все типа про меня и даже частично правда. Но уж кусать свою мачеху… Ну фу же!
— Господин Харрис, — обращаюсь я к врачу Рины, — вы хотели посмотреть на этого человека.
Ваше желание исполнено гораздо быстрее, чем можно было бы подумать.
— Так это он сделал заключение о вашей недееспособности? И, получается, даже не видел вас в лицо, раз не узнал? — удивляется Харрис. — Кажется, кто-то совсем не дорожит правом на ведение практики.
Вот теперь Догхос отвлекается от своего занятия и поднимает голову, чтобы посмотреть на коллегу.
— Вы меня смеете упрекать в подобном? — Догхос постепенно начинает багроветь, переводя взгляд с меня на второго врача, и сминает в кулаке то, что только что писал.
— Кто вам позволил так обо мне думать?
Открыто смотрю на племянничка, до которого тоже начинает доходить, что в ситуации все совсем не так просто. И его действие может иметь противодействие, которое его же самого и тюкнет по темечку.
Я чуть-чуть активизирую магический центр, и смятый лист выскальзывает из ладони Догхоса и летит к Харрису. Все зачарованно наблюдают за этим действом.
Первым приходит в себя Рудвер:
— Я же говорил, что она ведьма! Метла так же летала! — горячо доказывает он.
— Прошу прощения, но это весьма странные обвинения, — пожимаю я плечами. — Безосновательные. Магия — это еще не повод для обвинений.
— Я сам видел! — продолжает племянничек. — Она мышь убила! Страшными, мучительными заклинаниями.
— Какую? — невинно спрашиваю я. — Эту?
Я присаживаюсь и беру в руки Чеса, поглаживая его между ушей.
— Да! Вот там чешется! Еще почеши чуток, — бормочет мышонок.
— И помни, через меня говорят боги.
Ох, он теперь всегда это припоминать будет, когда ему что-то от меня нужно будет.
Видя живого и невредимого мыша, племянничек бледнеет, а тонкие полопавшиеся капилляры на его носу становятся еще больше заметны. Догхос переводит на Рудвера взгляд:
— Что это значит?
— Ничего не значит! Это была другая мышь, они все похожи, — племяннику уж некуда отступать, в ход идут отговорки.
