Внутри кипит так, что хочется посмотреть Августе в глаза, а потом эти же глаза и расцарапать хорошенько.
Окно открыто, этаж… Чуть выше, чем первый, но пока это единственный путь отхода, я им воспользуюсь.
Выскакиваю из-за стола, запихнув в карман расписку. Потом рассмотрю. Хватаю чашку “самого лучшего чая из горных провинций” и… выливаю его на документы как раз в тот момент, когда распахивается дверь.
Я бы с удовольствием еще понаслаждалась лицами нотариуса и мачехи, когда они это увидели. И это они еще не знают, что сверху документы на ту самую квартиру в доходном доме.
Вылезаю в окно, а мачеха с визгом кидается к бумагам.
— Тварь неблагодарная! Дрянь! Потаскуха! — награждает меня все более емкими определениями мачеха и пытается смахнуть растекающуюся жидкость.
Нотариус тоже в ужасе застыл у стола. Эта небольшая заминка дает мне фору, и я, чудом удачно приземлившись на ноги и не отбив себе ни одного места, пускаюсь наутек.
Мне вслед доносится крик нотариуса: “Держи ее!”, но я уже петляю по улочкам города.
Сейчас вообще не надеюсь на себя — только на память Адалии и то, что тело механически само что-то вспомнит и куда-то меня приведет.
Тут налево, в проулок, тут направо между биржей и домом лекаря, два дома, снова налево…
Не помню, когда последний раз бегала: сил не было даже быстро ходить, поэтому я даже наслаждаюсь тем, как легкие обжигает воздухом, а тело потихоньку устает.
Несколько раз оглядываюсь, пытаясь понять, не гонятся ли за мной, но даже не видя погони, все равно не останавливаюсь.
Оказавшись в оживленном торговом районе для тех, кто победнее, я перехожу на быстрый шаг лишь потому, что бег привлечет больше внимания.
Со всех сторон доносятся громкие голоса зазывал, звон колокольчиков на вьючных животных, стук колес телег. Я торопливо пробираюсь сквозь суету, надеясь затеряться в толпе.
Наконец, свернув куда-то в сторону от основной толпы, я оказываюсь у небольшого магазинчика с выставленными у входа высокими ящиками. Недолго думая, скрываюсь за одним из них.
Тяжело дыша, прижимаюсь спиной к деревянной шершавой стенке ящика, пытаясь успокоить сердцебиение и прислушиваясь к звукам улицы. Сумела ли оторваться?
Прикладываю ладонь к груди. Даже через ткань платья ощущаю, как бьется пульс. Перед глазами плывут цветные круги, а в ушах звенит. Но на губах все равно появляется улыбка, когда вспоминаю недоуменные лица мачехи и нотариуса.
Даже если я сейчас сбегу из города, сдается мне, это не конец истории.
