Внешнее сходство между троими буквально кричало близком родстве. Нетрудно было догадаться, что Ринвуд пришёл с родителями.
Едва наши взгляды пересеклись, как отец Матиаса кровожадно ухмыльнулся, давая понять, что слышал каждое слово Орхарда.
А у меня предательски засосало под ложечкой.
Обменявшись любезностями, женщина с натянутой улыбкой о чём-то заговорила с Мунхо и Сарайей, а старший Ринвуд, воспользовавшись моментом, приблизился к Даррайну.
– Удивлён, что мастер Воинской Школы забыл о своих прямых обязанностях, – его приглушённый голос сочился ядом.
– Рекомендую сделать выговор обнаглевшим от вседозволенности воинам, которые посмели обыскивать меня и прикоснуться к моей супруге.
Сглотнув, я беспомощно посмотрела на Даррайна, а он и бровью не повёл.
– Ради безопасности правящей четы, – произнёс он так невозмутимо, что я едва не зааплодировала, – я лично обыщу каждого. А что касается моих людей, они – живой щит Даркайна. Неприкосновенный для аристократии.
Отца Матиаса перекосило, будто он щедро хлебнул уксуса.
На лбу углубились морщины, сделав его вмиг гораздо старше, а губы сжались в тонкую нитку. Ринвуд-старший буравил Даррайна откровенно ненавистным взглядом, пальцы так и норовили сжаться в кулаки, но что-то в глазах мастера Воинской Школы заставило его отступить.
Аристократ дёрнул подбородком и растворился в толпе гостей, оставив после себя шлейф гнева и уязвлённого достоинства.
– Извини за эту сцену, Эверли, – Орхард устало поморщился, качая головой, – как я тебе и говорил, доверяй только тем, кого я лично тебе представил.
– Сделаю всё, как ты сказал, – заверила его, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие от возможности к нему прикасаться. Вот так просто взять за руку, не стесняясь остальных.
Зал внезапно затих и торжественные звуки гимна заполнили пространство, отражаясь от мраморных стен и хрустальных люстр. Я выпрямила спину, устремив взгляд на сияющую королеву, для которой это стало полнейшим сюрпризом.
Аромат цветов, украшавших зал, неуловимо изменился – стал ярким, сочным, почти осязаемым.
В один момент мне даже почудилось, что я чувствую его вкус на языке: терпкий мёд с нотами летних фруктов и чего-то пьянящего, мягко туманящего разум."
"На припеве все присутствующие склонились в глубоком поклоне, и я последовала их примеру. В тот же миг сладкий аромат цветов превратился в удушливую какофонию, вызывающую тошноту.
Обрушился тяжёлым покрывалом, забивая ноздри и оседая на языке приторно-сладким налётом.
