Это ребенок, Кристина! По-твоему, я вправду не имел права знать?!
Пожалуй, если взглянуть на ситуацию с его стороны, получается – я виновата, что не сказала.
Чувствую укол совести. Махонький такой…
Наверное, и вправду надо было сказать, но не сказала, да. И у меня были на то свои причины.
– Хочешь на меня поорать? – спрашиваю напрямик. – Поорешь, но потом. А сейчас, пожалуйста, забери Еву у Максима! Теперь-то у тебя есть мотивация, да? А то неизвестно, что сейчас творится в той квартире…
И снова это происходит.
Лицо Рафаэля грубеет, становится будто неживым.
А потом он прямой наводкой поворачивается к подъезду, шагает вперед. Но делает это как-то странно, не как живой человек, а как Робокоп, что ли? Да, да, тот самый робот с пушкой из старого американского фильма. Ровно настолько механическими выглядят его движения, а лицо кажется бесчувственным и в то же время дико решительным.
При каждом его движении я почти слышу механические звуки, какие издавали в старых фильмах роботы.
Ух, что сейчас будет!
Не будь Максим мерзким слизняком, может быть, мне стало бы его даже жаль.
Ведь этот Робокоп идет по его душу…
– Ежова за мной, – командует Рафаэль.
Бегу следом, не смею ослушаться.
* * *Максим
– Давай, лучше вытирай кафель! – командую старшей дочке.
Ева как будто специально развозит грязь на кухонном полу.
Я с психа швырнул вчера ночью на пол кружку с кофе. Слава богу, самому убирать не пришлось, вовремя доставил дочку домой. Есть кому смыть уродливые коричневые брызги, которые теперь сплошь покрывают белый кафель кухни, заодно собрать мелкие осколки.
Я пытался это сделать вчера, но неудачно порезал палец.
– Папа, я порезалась, – охает Ева.
Будто подслушала мои мысли, честное слово.
Она трясет правой рукой, на которой, между прочим, ни капли крови.
Эта девица-красавица будто задалась целью взбесить меня по полной программе. Только и делает, что жалуется. Стопроцентно специально так сказала, чтобы я пожалел, как сделала бы мать. Думает, я поведусь, что ли? В отличие от некоторых, я не тупой, видно же, что слезы в ее глазах не настоящие.
– Больно, – продолжает Ева, кусая губу.
– Че у тебя там болит? – рявкаю на нее. – Что угодно придумаешь, лишь бы увильнуть от работы. Три пол, я сказал! Чтобы через полчаса кухня блестела.
С этими словами разворачиваюсь и ухожу.
На ее наигранный скулеж внимания не обращаю вовсе. Разбалованное, мерзкое создание, мать вконец ее испортила. Ей полезно потрудиться – труд, как говорится, облагораживает.
