Робокоп
Кристина
Я стою, вот уже секунд двадцать наблюдаю за реакцией Рафаэля на мое признание.
Надо сказать, реакция у него странная.
Давидян стоит столбом, не моргает и даже, кажется, не дышит. Единственное движение на его лице – это дергающееся веко. Нервный тик? Что-то мне подсказывает – не к добру.
– Ра-а-аф? – тяну тихонько. – Ты как-то странно выглядишь. Я надеюсь, у тебя сейчас не инсульт?
Только после этих слов его взгляд фокусируется на мне.
Он будто немного приходит в себя, спрашивает хрипло:
– Почему ты говоришь, что Ева моя дочь? Ты в этом точно уверена?
Пф-ф-ф… Хотела бы я иметь сомнения по данному поводу.
Но их нет.
– У меня за всю жизнь было лишь два мужика, – развожу руками. – Ты и муж… Причем с ним у меня случилось уже после того, как я узнала о беременности. Так что думай сам! И учти, что после выпускного я больше не пью. К тому же, если ты внимательно посмотришь на Еву, сравнишь ее с Тиграшей или Артуриком, то…
– Моя, значит, – цедит он.
Безрадостно цедит, хочу отметить.
А потом в глазах Давидяна появляется опасный блеск.
Он шумно дышит и интересуется зычным басом:
– То есть ты изначально знала, что залетела от меня, так? Какого хрена ты не сказала?!
Смотрю в его глаза, полные праведного гнева, и не понимаю, он действительно не догадывается о мотивах моего поступка?"
"– Ничего, что ты меня изнасиловал? – складываю руки на груди. – Или, по-твоему, это недостаточный повод, чтобы не вводить тебя в курс дела?
Сразу понимаю, я это зря сказала, потому что гнев в его взгляде удесятеряется в одну секунду.
Мне очевидно, что Давидян еле сдерживается, чтобы меня не пристукнуть.
Он громко рявкает:
– Я тебя не насиловал! Все объяснил триста раз, как дело было на выпускном! Ты меня не слушала?!
В гневе он, конечно, страшен.
Мне рядом с ним, мягко говоря, не по себе.
Но не настолько, чтобы смолчать. Молчать это в принципе не мое…
Я выставляю вперед ладонь и заявляю:
– Вот только не надо мне повторять историю, как я на тебя набросилась, бедного, несчастного.
Я девять лет думала, что ты мной нагло воспользовался. А как оно было на самом деле, я уже никогда не узнаю! Но я предлагаю зарыть топор войны, оставить прошлое в прошлом и…
– Ты посмотри, какая благородная, – рычит он, сверкая взглядом. – Зарыть топор войны она согласна. Ты девять гребаных лет молчала о том, что у меня есть ребенок! Это тебе не хлеба забыть купить.
