По-хорошему надо бы это все для Кристины и оставить. Но я же не свин какой. Кое-как распихиваю вещи, валяющиеся на проходе – ну хоть так.
Дальше иду претворять план в жизнь.
Спускаюсь на первый этаж, выхожу на улицу, проверяю, не гуляет ли жена на детской площадке. Там ее не оказывается – значит, она дома, где ей еще быть?
Иду прямо на третий этаж.
Но что если не откроет? Она может! Дубликата ключей у меня нет.
Однако, когда выхожу из лифта, вижу перед дверью нужной квартиры девчонку с большим розовым рюкзаком.
Ева!
Девчонка видит меня и столбенеет. Смотрит во все глаза.
А что, я растил эту мелочь восемь лет, ночей не досыпал. Вот пусть она мне теперь и поможет.
– Евочка, – тяну с приторной улыбкой. – Иди сюда, доченька!
Моя улыбка действует на Еву странным образом. Она не улыбается в ответ, лишь серьезнеет.
– Ева, – я развожу руки. – Как я рад тебя видеть!
Последняя фраза меняет дело.
Вижу, как у девчонки загорается взгляд.
Она тоже рада, делает ко мне шаг, другой. Она уже рядом, я даже могу разглядеть дырки на ее белых колготках.
Дура, стопроцентно шлепнулась где-то во дворе на колени! Девчонка – сплошная растрата, не знает она, что ли, сколько я батрачу, чтобы у нее были эти самые колготки? Так бы и дал затрещину, честное слово… а Кристина, как всегда, пожалеет за разбитые коленки, на испорченные колготки даже внимания не обратит. Эх, досталась мне семейка.
Давлю в себе негатив, сейчас не время учить девчонку уму-разуму.
Для закрепления мира спрашиваю:
– Доченька, дорогая, ты скучала по папе?
Однако, как только с моих губ срывается слово «папа», Ева меняется в лице.
Еще секунду назад она улыбалась мне уголками рта, сейчас же снова замирает в нерешительности.
– Что не так? – спрашиваю у нее.
– Я… – блеет она и замолкает, упирается взглядом в носки черных туфель.
Новых, зараза! Кристина где-то нашла клад? И школьная форма новая на девчонке, и туфли.
– Говори внятно, что хотела, – прошу делано ласковым тоном.
Сейчас чуть ли не единственный момент в жизни, когда я и вправду готов ее выслушать.
Девчонка вскидывает на меня взгляд огромных карих глаз и отвечает тихо-тихо:"
"– Папа, а помнишь, ты говорил, что я никто, и ты меня не любишь. Мама думает, я забыла, но я не забыла…
Вот тебе на!
В сердцах брошенные слова теперь оборачиваются против меня.
И что мне сейчас делать? Признаваться соплячке в любви? Да я собственным дочкам такое не говорю, с чего вдруг я должен говорить это Еве?
– Глупости, – отрезаю строго.
