Надо бы отпустить. Ставлю телефон на громкую, кладу на стол.
— Спасибо, — бросаю ей беззвучно и делаю глоток кофе.
Трубку передают главному врачу ожогового центра.
— Резюме такое, товарищ полковник: не протянет Ваш клиент и пары дней.
— В смысле — не протянет? Он же в себя пришел!
— Это агония, перед смертью так бывает. Но если Вы дадите добро на искусственную кому, то мы сделаем диализ, и тогда шансы будут.
— Хрен ему, а не шансы, — отставляю кружку с кофе. — Сначала допрос. Даст нам информацию — подпишу ему «кому».
— У него болевой шок. Нужны препараты с морфием.
— Ничего не ставить!
— Но он же умрет…
— А если он не даст показания, умрет гораздо больше людей. Так что ничего не ставить! Еду.
Скидываю вызов, поднимаясь из-за стола.
— Езжай домой, — накидываю пиджак.
— Виктор Алексеевич… — несмело. — Возьмите меня с собой.
— Куда?
— Туда, куда едете. В больницу.
— Зачем? — недоумевая, поднимаю на нее взгляд.
Краем глаза замечаю, как нервно заламывает она пальцы.
— Я… хочу с Вами. На допрос.
— Зачем?
— Никогда не присутствовала на допросе. Возьмите, пожалуйста.
— Не возьму.
— Почему?
— Там лежит обожженный мужик без кожи и орет от боли. Я запретил давать ему обезболивающее. Ты хочешь поприсутствовать на этом допросе? — пытливо смотрю на нее.
— Да!
Ноздри агрессивно вздрагивают, спина выпрямляется. Губы сжимаются в жесткую полоску. И я на мгновение узнаю в ней того решительного лейтенанта Владо, который требовал у меня должность.
Как интересно…
— Поехали.
Быстро моет кружку, убирает бутеры в маленький холодильник за шкафом, хватает сумочку и плащ.
Не надевая, перекидывает через предплечье.
— Я готова.
Три минуты… Быстро. Ой, странная ты девочка.
Когда выезжаем со стоянки, я поднимаю разделительное стекло. Перевожу взгляд на ее профиль. На шее колотится венка. Дотягиваюсь до ее руки. Вздрагивает. Кладу пальцы на пульс, следя взглядом за секундной стрелкой. Считаю…
— Сто двадцать.
Обиженно покусывает губы.
— Как это ни печально, источник твоей тахикардии не я.
Поэтому я жду пояснений.
— Немного волнуюсь. И всего лишь.
— Не выношу, когда мне врут. Рассказывай.
— Нечего рассказывать.
— У тебя какой-то личный интерес к этому делу. Это же очевидно.
— Вам показалось, — глядя прямо перед собой.
Разворачиваю ее лицо на себя. Губы подрагивают. Машинально веду большим пальцем по этим нежным чувственным губам.
Вседозволенность — страшная штука! Диляра дала мне на нее зеленый свет. И теперь она как пропасть… Я срываюсь в нее.
