-- Сейчас я приберусь здеся, да и нового вам питья изготовлю, -- она так и не смотрела мне больше в лицо, суетливо собирая черепки посудины и приговаривая: -- Экая лужа натекла, только вот мне бегать тудой-сюдой, затирать… Стара я уже, этак-то скакать чтобы!"
"Старуха, шаркая, ушла, а я медленно, чтобы голова не кружилась, поднялась и, сев на кровати, досчитала про себя до пятидесяти. Потом встала и подошла к дверям. Мысли были хоть и обрывочные, но гораздо более разумные: «Она меня не любит… ненавидит… Навредить хочет, я чувствую… Спальня большая, мне говорят “госпожа”… Значит, это моя спальня, и нужно просто закрыть дверь… Закрыть и не открывать… Ни за что не открывать…».
Двери высокие, двухстворчатые, с богатой резьбой, закрывались на такой же узорчатый кованый засов. Только узоры узорами, а толщину дерева и металла я оценила: выбить будет очень не просто. На засове имелся еще и хитрый рычажок в форме декоративного молоточка. Молоточек проворачивался на оси и вставал в специальное отверстие.
Теперь, даже если долго-долго трясти дверь, засов с места не сдвинется.
Я забралась в кровать, старательно обойдя лужу на каменных плитах, и только начала согреваться, как дверь толкнули раз, потом другой. Потом раздался шепот:
-- Госпожа, светлая госпожа, это же я, Шайха! Это зачем же вы закрылись? Откройте, госпожа! Откройте!
Я молчала, мне было просто жутко. Все это: и обстановка комнаты, и эта старуха напоминали кадры из фильмов ужасов. Да еще и шепот-шипение, доносившийся из-за двери:
-- Откройте, а то сейчас людей позову, и ломать станут! Откройте, госпожа! Это вам от горячки что-то померещилось, откройте! Или вы умом тронулися? Сейчас людей скличу – выломают! Откройте добром! – все это время она продолжала трясти дверь, будто надеясь, что я не поставила молоточек на место.
Только если я такая больная, почему же она говорит шепотом?! Почему не зовет на помощь?! Дверь она дергала долго и ругалась-уговаривала тоже долго, но потом все же ушла.
Может, и приходила еще, не знаю – спала я довольно крепко. Так что в следующий раз я проснулась только утром, от сильного стука в дверь и уверенного громкого голоса:
-- Любава! Любава! Отвори немедленно! Ты с ума сошла, что ли?! Отворяй, а то сейчас стражу вызову и придется ломать! Открывай!
Чувствовала я себя лучше, соображалось тоже побыстрее. А первое, что я увидела, встав на ступеньку возле кровати, две дохлые мыши.
