Честно говоря, я и произносила те слова так громко только для них.
Трапезная также пестрела цветными букетами. Думаю, все окрестные лужайки и лесочки этой весной обобрали начисто. Гостей рассадили за столом согласно табели о рангах, и прислуга начала разносить блюда. Первый кусок полагался барону как хозяину дома, второй – мне, а дальше – гостям по старшинству.
Хотя до этого даже прислуга говорила мне, что барон давно не пьет, за столом он с удовольствием и даже с какой-то жадностью выпил несколько кубков вина.
Правда, не забывал плотно закусывать, но все же заметно опьянел. Я сидела и радовалась, что здесь нет обычая кричать: «Горько!». Хоть в чем-то мне повезло.
Пир все тянулся и тянулся, и все сложнее мне было удерживать хоть какое-то подобие улыбки на лице: у моего мужа начал заплетаться язык. Принесли сладкие булки, пироги, мед и варенья. Гости тоже были изрядно пьяны, и тосты становились все более грубыми и неприличными.
Отец Инкис, который сидел среди гостей, но спиртного не употреблял, начал слегка хмуриться.
Я обратила внимание, что еду ему подали отдельно, без мяса. Да и к сладостям он, похоже, не притронулся. Зато рядом с ним стояла ваза с небольшими темными хлебцами, которые не трогал никто другой. Отодвинув хлебцы, святой отец, наконец, встал, гулко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и зычным голосом произнес:
-- Прощальный кубок!
Гости, казалось, очень сильно оживились: к требованию отца Инкиса присоединились разрозненные голоса:
-- Прощальный кубок!
-- Прощальный кубок!
В дверь торжественно вплыл нарядный слуга, несущий на подносе два кубка, один побольше, другой поменьше и высокогорлый фарфоровый кувшин.
Поднос поставили на стол перед нами, и барон, встав с кресла, сказал:
-- Отец Инкис, прошу вас разлить нам вино.
Очевидно, это тоже какой-то местный обычай. Гости зааплодировали, Святой отец, чуть смущаясь, подошел к нам поближе. Вино в этот раз было особенное. Не легкое и прозрачное, а темное, почти густое, согретое с какими-то душистыми травами.
Я отчетливо чувствовала запах проваренного винограда.
Кубки были наполнены, и я с неудовольствием посмотрела на свой: «Они с ума сошли. Там грамм двести вина, скорее всего крепленого. Меня сейчас развезет, как поросенка… А впрочем, может, оно и к лучшему!».
Барон уже допивал свой кубок, когда я только делала первый глоток, жалея о том, что не могу зажать нос и выпить это варево как лекарство.
