Еле сдерживаясь, чтобы не схватить за плечи и хорошенько встряхнуть, навис над Милкой и, приподняв одним пальцем подбородок, уставился в невинные заплаканные глаза.
«Еперный театр, – прорычал про себя. – Драмкружок на гастролях»."
"– Ты из меня совсем монстра сделала, – горько усмехнулся Демьян. И снова подумал, что все зря. И эта дурацкая затея с похищением и Танькина драка в кабаке. Весело, задорно, но совершенно напрасно. – Не хочу отпускать, – проскрежетал он. – Как мне убедить тебя, Милочка, что я не держу на тебя обиды или злости? – прошептал он недовольно и, выходя из комнаты, заметил: – Если уж я так противен тебе, то утром отвезу на Ленинскую.
И больше надоедать не стану. Пришлю адвокатов, пусть уладят вопрос с воспитанием ребенка… – он взмахнул рукой, давая понять, что сам совершенно не желает мириться с подобным вариантом. Просто уступает. Сдается… – Но ты подумай… Если у тебя осталась хоть капля любви. Если я тебе небезразличен, – добавил он горько, – то давай попробуем наладить жизнь в наших реалиях.
Чувства гибнут, когда швыряешься ими на ветер, – хмыкнул Роман. – Кажется, Толстой еще об этом писал…
– Голсуорси, – расплакалась Камилла.
– Что? – не понял Роман и снова оказался рядом. Наклонившись, обнял здоровой рукой, а загипсованной попытался вытереть слезы.
– Это в «Саге о Форсайтах» написано, – всхлипнула Камилла.
– Ну и бог с ними, – фыркнул Роман. – Я понятия не имею, кто это такие. Пошли все на фиг! Хочу только держать тебя в руках. Сейчас. Завтра.
Всегда. Прикасаться к тебе, заниматься любовью и твердо знать, что ты моя. Сейчас и на веки вечные. Не собираюсь я ни в чем разбираться. Хватит. Достаточно. Будем считать, что деньги домовой спер. Кузя, слышишь? – задрав голову к потолку, усмехнулся Демьян. – Ты взял и не отнекивайся. Да и какой с тебя спрос.
Слабо улыбнувшись, Камилла тупо уставилась на лепной карниз.
– А если домовой тоже не брал? – фыркнула она.
– Ну тогда мне они приснились, эти бабки, – скривился Демьяновский и осведомился легко: – Ванну хочешь принять?
– Наверное, – пробормотала Камилла нерешительно.
– Я хочу быть с тобой, Рома, – набрав воздуха, призналась она. – Но…
– Тихо, милая, тихо, – прошептал он, снова склоняясь над ней и осторожно прижимая палец к ее рту. – Много слов, дорогая. Мы с тобой как две заезженные пластинки. Мусолим одно и то же. Давай сделаем шаг вперед. Подумаем о ребенке и нашем будущем. Оставайся со мной, Милочка. Нам же так было хорошо.
