– Что, Аркаша? Сколько раз я говорил сыну, не водить дружбу с Мироновым! Тот всегда ему завидовал! Во всем! Но даже я не предполагал, что он так может поступить! Я не раз предупреждал Константина, чтобы он иногда думал, что делает. Но – нет! Видно, горбатого не исправить!
– Что ему было нужно? – спросил Ревский.
– Всё! Он знал, что за мальчика я отдам ему всё, начиная с поста и заканчивая приличной суммой, такой, кстати, у нас нет. Только вот Егора он оставлять не планировал. Он хотел просто всучить мне тест ДНК, подтверждающий родство.
И все. И выжидал только для того, чтобы едва затянувшаяся боль добила окончательно! Маша бы не перенесла этого: знать, что у нее есть внук и не иметь возможности его увидеть!
Я невольно взяла Егора за руку, чтобы оградить его ото всех. Этот жест не укрылся от Григорьева.
– Не бойся, Вера! Я никогда не отберу ребенка у матери! Потому что, как никто знаю, что это такое: потерять единственного сына! Миронова лишат родительских прав, как и права, приближаться к Егору. Я бы, конечно, очень хотел, чтобы у нашего внука были фамилия и отчество Сергея.
Но это решать только вам! Единственное, о чем я могу просить, это – видеться с мальчиком. Надеюсь, ты поймешь наше желание. Естественно, только с твоего разрешения и согласия Егора! Ах, ну еще, пожалуй, охрана. Тут уж, извините, без вариантов!
– Его накажут? – спросил Ревский."
"– Он сам себя наказал. Только, боюсь, он этого еще не понял. А предъявить ему, даже если и есть что, то его адвокаты легко отсудят. Закон – штука тонкая.
Так что больше он тебя, Вера, не побеспокоит! Как, собственно, и все попытки убрать «Медиаград» тоже прекратятся. За малейшее нарушение ему грозит срок. Приличный срок. Он это сам подписал.
Я посмотрела на Ревского.
– Она не знала? – спросил Григорьев.
– Нет. Но предполагала, что это может быть Миронов, – ответил Влад.
– Что ж, я очень рад, что хотя бы некоторые моменты мы смогли выяснить.
– Спасибо, – сказала Григорьеву. – Мне очень жаль, что так вышло.
– Не надо жалеть, что было! Нужно радоваться тому, что есть! – Улыбнулся Аркадий Петрович.
Влад.
– Вера, мне пришлось звонить Григорьеву, чтобы успеть задержать Миронова, – сказал, когда Мария Алексеевна вышла, и мы остались одни.
Вера сидела на переднем сидении, вжавшись в кресло. Слишком эмоциональными были для нее последние сутки. А встреча на кладбище высушила досуха душу. К ней я не имел никакого отношения. Я попросил Григорьева дать Вере время, чтобы она сама им все рассказала.
