Он погиб. Уже давно. – На одном дыхании выдохнула слова, ожидая реакции Ревского.
–И вы их отвозите ему на кладбище?
– Нет. Я, к сожалению, не знаю, где его похоронили!
– Почему?
– Я не была на его похоронах. Костя сказал, что его родители винят меня в том, что он пошел в армию, и не хотят меня видеть.
– И поэтому они не знают, что Егор – их внук? Или есть другая причина? – спросил Ревский.
– Сначала Костя говорил, что мне никто не поверит, а потом, когда Егор уже родился, что они заберут у меня сына, а потом просто говорил, что отберет его сам, если заикнусь про него.
– Признание далось легко. Даже очень. Словно сняла с себя какой-то груз.
– Ты ему так верила?
– Больше, наверное, боялась, потому и верила.
– А сейчас?
– Я ему уже давно не верю. Это правда, что Егора забрал Костя?
– Правда. Как и то, что он собирался выехать с ним за границу.
– Зачем?
– Я еще не знаю. Не думал, что так быстро вырублюсь.
– Ты устал, это не мудрено!
Я поставила чашки на стол. Егора до сих пор не было. Я встревожено посмотрела на дверь.
Влад поймал мой взгляд.
– Я посмотрю, где он, – сказал Ревский и хотел выйти.
– Не надо. Он купает Жорика. Его сейчас не вытащишь из ванной, пока не наиграется. Это я теперь буду дергаться через каждые пять минут.
Ревский улыбнулся. И вдруг после паузы сказал:
– Вера, я бы мог отвезти тебя. Свозить вас на кладбище, – сам себя исправил Влад.
Я посмотрела на него. Шутит?"
"– Ты знаешь куда? – все-таки задала вопрос.
– Знаю.
Наверное, надо было подумать, что я не называла фамилию Сергея.
Но это не имело никакого значения, и я согласилась. Немного раздумывала, как быть с Егором, чтобы не нанести вред детской психике. Но Ревский убедил меня, что Егор уже достаточно взрослый, и что он сам посмотрит за ним, и не отойдет от него, ни на шаг!
Вот только пирожков с повидлом не осталось. Влад так аппетитно ел их с молоком, что Егор не удержался, и попросил себе. И Ревский дал ему откусить свой пирожок, чтобы Егор не испачкал руки!
***Я стояла перед высоким памятником в человеческий рост, на котором был высечено фото Сергея.
Таким я его запомнила. Его обаятельная улыбка никак не вязалась с надгробием. Не было той боли, того разрывающего душу чувства, что ему там больно и холодно. Он широко улыбался, словно был рад меня видеть! А я не могла вымолвить ни слова! Наверное, никто не разговаривает с памятниками. Тем более все слова, что я хотела ему сказать, уже давно и ни один раз сказаны. Все слезы выплаканы.
